Правозащитница Азиза Абдирасулова, стоявшая у истоков гражданского сектора Кыргызстана, размышляет об итогах 35 лет независимости страны. В откровенном интервью в рамках проекта «Независимость 2.0» она анализирует переломные моменты суверенной истории, влияние международных грантов на общество и причины роста радикализма.
- Уважаемая Азиза Папановна, Вы одна из матерей-основательниц гражданского общества и правозащиты в Кыргызстане. Расскажите, с каким обществом вы начинали работать в 90-е. Какие изменения вы отметили бы за 35 лет?
- В начале 90-х я, как и многие другие, плохо понимала суть развала СССР и тот факт, что огромное количество людей фактически остались без родины. Мы просто оказались в сложнейшей экономической ситуации. Ежедневная задача заключалась в том, чем накормить детей и где достать деньги на кусок хлеба. Лишь постепенно пришло осознание, что ни Советского Союза, ни компартии больше нет, надеяться не на кого, а жизнь изменилась навсегда. Началась приватизация, которую в народе метко прозвали «прихватизацией». Колхозы, совхозы и животноводческие комплексы были в буквальном смысле разворованы.
Затем начался активный период становления гражданского общества и многопартийной системы. Мы постепенно узнавали про ООН, международные организации и права человека. После долгих лет советской пропаганды, утверждавшей, будто СССР — лучшая страна в мире, для нас открылось, что Европа и США — это не что-то страшное, а совершенно другой мир, где с огромным уважением относятся к правам каждого гражданина.
Однако со стороны международных институтов, Всемирного банка и Международного валютного фонда было большой ошибкой выделять гранты в неограниченных количествах. Этим они просто избаловали и развратили общество.
Отдельно хочу отметить работу Аскара Акаева. Он не был хозяйственником, у него не было опыта руководства страной. Ему, конечно, помогали советники — как местные, так и зарубежные. Он управлял как мог. Но важно признать: именно при Акаеве мы стали суверенным государством, появились на карте мира, приняли свои герб, флаг, гимн и валюту. При нем начала развиваться многопартийность и гражданское общество, а также прошла ратификация важнейших международных документов — девять основных конвенций по правам человека были приняты именно в акаевский период.
- Всё-таки хочу напомнить, что Акаев был первым, кто начал нарушать права кыргызстанцев и первый, кто нарушил Конституцию. Какие первые события повлияли на то, что кыргызстанцы начали отстаивать свои права?
- Поначалу мы не понимали, что происходит нарушение Конституции. И даже не догадывались, что президент делает это с целью остаться на второй и третий сроки, попутно усиливая свои полномочия.
Я бы назвала два переломных момента. Первый — это Барскоонская трагедия в 1998 году, когда грузовик канадской компании «Кумтор Оперейтинг Компани», разрабатывавшей Кумтор, перевернулся, и цианид попал в реку Барскоон. Была настоящая экологическая катастрофа. Тогда мы впервые задумались о том, что международные корпорации не любят Кыргызстан так, как любим его мы, граждане этой страны.
Второй момент — передача земель Китаю в 2002 году. В народной памяти остался только Узонгу-Кууш, но помимо него Китаю отдали часть Сары-Джаза, Эркештама и треть массива Хан-Тенгри. Всего было передано 127 тысяч гектаров земли — огромная территория, равная трем Базар-Коргонским районам. Из них 98 тысяч гектаров как раз приходились на Узонгу-Кууш.
Когда об этом заговорили депутаты Азимбек Бекназаров и Исмаил Исаков, они случайно наткнулись на документы, оригиналы которых власть долго не хотела показывать остальным парламентариям. В то время в Законодательном собрании работала активная группа из 16 оппозиционных депутатов, чей голос был хорошо слышен: Ишенбек Кадырбеков, Алевтина Проненко, Дооронбек Садырбаев, Исмаил Исаков и другие. Из Собрания народных представителей их поддерживали Исхак Масалиев и Болот Шерниязов. Это и стало главным переломным моментом. Передача земель Китаю и последующее задержание Азимбека Бекназарова привели к Аксыйским событиям, когда силовики расстреляли мирных демонстрантов.
- Мы тогда работали в мощной связке работать: депутаты озвучили неблаговидные дела власти, мы журналисты подхватили и начали рассказывать об этом обществу, вы правозащитники рассказали, что нарушаются права тех, кто выступает против передачи земли. Началось такое мощное противостояние власти. Можно сказать, что именно в тот период начали формироваться те институты, которые защищали страну от беззакония власти?
- Да, конечно. Когда в Кыргызстан приезжали зарубежные делегации, в основном западные, они всегда восхищались нами и называли страну «островком демократии». Нас сравнивали с Таджикистаном и Узбекистаном, где установились жесткие диктаторские режимы. Я всегда удивлялась: почему нас сравнивают с ними, а не с более продвинутыми странами Прибалтики, Польшей или Чехией?
Второй нюанс заключался в том, что весной для правозащитников Кыргызстана открывалось множество проектов, программ и обучающих семинаров за рубежом. Тогда в республике было зарегистрировано более 18 тысяч НПО. Сейчас мы видим, что из этой огромной армии правозащитных организаций остались единицы, которые можно пересчитать по пальцам одной руки. Это доказывает: чтобы построить демократию и защитить права человека, недостаточно просто вливать огромные гранты. Работать должны те, кто искренне любит свою страну и свой народ, кто понимает, что нам здесь жить. Крупные международные организации приходят со своими деньгами и проектами, но они уходят, а мы остаемся в Кыргызстане.
- Кого бы вы назвали из политиков или общественных деятелей или представителей гражданского общества, кто повлиял на развитие правозащитной деятельности в Кыргызстане?
- Если говорить об организациях, то это Коалиция «За демократию и гражданское общество», которая работала по всем регионам Кыргызстана, и организация «Каунтерпарт Консорциум», имевшая республиканский охват. Из более современных — Коалиция против пыток в Кыргызстане. Это была одна из самых активных и действенных организаций, они работали в закрытых учреждениях и защищали права жертв пыток. У нас была отличная партнерская сеть с аналогичными коалициями в Казахстане и Узбекистане. Также не могу не упомянуть Бюро по правам человека: в Казахстане его возглавлял Евгений Жовтис, а у нас колоссальную работу проделывала Наталья Аблова.
В целом у нас сменилось несколько поколений правозащитников. Себя я отношу к третьей волне. Первую волну представляли Рамазан Дырылдаев, Наталья Аблова и Асия Сасыкбаева. Ко второй я бы отнесла Коалицию «За демократию и права человека», а также Раю Кадырову и международный фонд «За толерантность». И уже в 2003 году в правозащитную сферу пришла я и мои коллеги. Если говорить поименно, то огромным примером для меня стала Бубусара Рыскулова, создавшая кризисный центр для женщин «Сезим», у которой я многому научилась.
- Как изменились права женщин за 35 лет? Судя по частым и громким фактам фемицида, в худшую сторону изменилось отношение мужчин к женщинам?
- Жизнь не стоит на месте. Когда в обществе возникает вакуум — когда государство не хочет, не может или недостаточно защищает права граждан — обязательно найдутся те, кто эту нишу заполнит. В нашем случае ею стали радикальные исламисты. Я не критикую ислам, сама считаю себя мусульманкой. Но у людей нет альтернативных источников информации, в школах права человека не преподают. В это же время нас, правозащитников и представителей НПО, стали выставлять шпионами и иноагентами. Когда роль гражданского сектора в глазах общества дискредитировали, этот вакуум мгновенно заполнили религиозные фанатики.
Сегодня тысячи людей ежегодно без сожаления тратят огромные деньги на Умру в Мекку, но при этом не улучшают своего отношения к женам, проецируя на них архаичные и жесткие правила поведения. Это напрямую бьет по институту семьи и правам женщин.
Второй страшный маркер — это жестокость. Женщин убивают, подвергают насилию, издеваются и снимают это на видео. Помните случаи, когда муж повесил на шею жене тяжелые автомобильные шины за то, что она сходила в гости к подруге? Или когда мужчина убил супругу за встречу с одноклассниками? А случай, когда бывший муж отрезал женщине уши и нос? Самое страшное, что я не вижу со стороны государства адекватной жесткой реакции на подобные факты. Даже в соцсетях комментаторы чаще обвиняют саму жертву: мол, «сама виновата, зачем пошла на встречу». И когда со стороны религиозных радикалов звучат призывы запретить светские праздники — Новый год, 8 Марта, 14 Февраля — и в адрес женщин сыплются прямые угрозы и оскорбления, государство никак это не пресекает. Это воспринимается как нечто обыденное. Поэтому здесь есть прямая ответственность властей. Ну и второй фактор — у нас, к сожалению, хромает женская солидарность.
- То есть мы, женщины, не можем защитить свои права, не смотря на то, что огромное количество женских НПО?
- Защитить себя — это одна сторона вопроса. Другая проблема заключается в нашем менталитете или национальном характере: женщинам у нас просто не доверяют. Женщина в Кыргызстане может максимум стать министром образования или соцразвития, но ей никогда не доверят Министерство внутренних дел. Почему-то считается, что женщинам нельзя доверять безопасность.
Даже когда женщины баллотируются в парламент, за них неохотно голосуют. Что примечательно, сами женщины-избирательницы активнее отдают голоса за кандидатов-мужчин, потому что доверяют им больше. При этом мировая статистика четко показывает: права человека в государстве защищены на должном уровне только тогда, когда во властных государственных структурах находится не менее 30% женщин. А у нас бывали периоды, когда во власти не было ни одной представительницы женского пола.
- Какой миф об успехах независимого Кыргызстана вы считаете самым распространенным, а какой миф о неудачах независимости самым несправедливым?
- Я бы предпочла оперировать фактами, а не мифами. Главный успех — мы смогли состояться и обозначить себя как независимая страна. У нас есть свой язык, своя культура, своя история, и мы имеем полное право этим гордиться.
Наша же главная трагедия заключается в том, что в марте 2005 года страна вступила в черную полосу политических потрясений — а именно смены власти неконституционным путем. Впоследствии это повторилось дважды: в 2010 и 2020 годах. Я всегда жестко критиковала Алмазбека Атамбаева, но у него есть историческая заслуга, которую мы, к сожалению, не смогли закрепить — мирная, конституционная передача власти. Да, он выбрал в качестве преемника своего друга и продвинул его, используя административный ресурс, то есть не до конца реализовал чистое конституционное право народа на выбор. И тем не менее заслуга и Розы Отунбаевой, и Алмазбека Атамбаева в том, что они показали пример смены руководства страны без кровопролития и оружия. Но в 2020 году опять произошел неконституционный переворот, и сегодня мы живем с этим тяжелым грузом ответственности.
- Какие изменения общества вы считаете самыми значительными?
- Во-первых, мы стремительно движемся к исламизации. Мечеть теперь есть практически в каждом селе. Не думаю, что это исключительно негативный процесс, нужно уметь находить и позитивные моменты в любых тенденциях.
Во-вторых, у меня огромная надежда на молодежь. У нас много грамотных, продвинутых молодых людей, которые не варятся в собственном соку, а уезжают в США и Европу, получают там качественное образование. Но насколько государство сумеет использовать их потенциал — это уже вопрос к действующей власти.
Что касается потерь, то за годы независимости мы лишились огромного количества орошаемых земель. Их отбирали путем самозахвата, незаконной выдачи и трансформации участков. В связи с этим хочу высказаться по поводу заявления Садыра Жапарова о том, что государство больше не будем выделять земли гражданам. У нас ведь есть множество предгорных, неорошаемых районов. Государство могло бы выделять участки нуждающимся именно там, параллельно поддерживая льготными кредитами тех, кто согласится строиться в этих местностях.
- По факту, Жапаров этим высказыванием нарушает право кыргызстанцев на землю. Почему кыргызстанцы молчат? Можно сказать, что они запуганы?
- Безусловно, присутствует страх. Но кроме того, когда президент заявляет, что в селах будут строить многоэтажные дома, я просто не могу себе представить, как сельские жители будут жить в многоэтажках со своим скотом. Власти необходимо учитывать местную специфику. В селе люди выживают исключительно благодаря огороду, саду и разведению скота.
Поэтому саму идею обеспечения жильем нужно развивать иначе: вкладывать деньги и поддерживать граждан. Надо дать людям возможность строить собственные дома на земле. Молодежи у нас много, и с каждым годом потребность в земельных участках будет только расти.
- Удалось ли за годы независимости сформировать общую гражданскую идентичность?
- Мы находимся в процессе. Половину пути точно прошли. Нам удалось добиться важного шага — убрать так называемую «пятую графу» (национальность) из паспорта. Многим это нововведение не понравилось, но тем не менее наш внутренний ID-паспорт теперь указывает прежде всего на то, что человек является гражданином Кыргызстана, независимо от его этнического происхождения. Для окончательного формирования единой идентичности просто нужно время.
Интервью вела Лейла Саралаева