"Мягкая сила" - ноу-хау США
С обретением независимости Кыргызстан является объектом пристального внимания супердержав. В начале 90-х крупные страны использовали «мягкие» инструменты влияния: культуру, кинематограф, музыку, образ жизни. Почему именно США преуспели в использовании «мягкой» силы? Как Россия перевоплощает «мягкую» силу в «жёсткую»? Почему у Китая не получается добиться успеха в применении «мягкой» силы? На эти и другие вопросы отвечает политолог Эмиль Джураев, в рамках проекта «Независимость 2.0»
- Понятие «мягкая сила» в современной геополитике появилась относительно недавно, в начале 90-х. Связывают её с периодом распада СССР, когда фактически была закончена «холодная война». Расскажите, пожалуйста, о появлении термина «мягкой силы»?
- «Мягкая сила» - очень интересная концепция. Автор этой идеи – Джозеф Най, умер ровно года назад, в мае прошлого года. Это была интересная концепция с аналитической точки зрения: лучше и более полно понимать как разные страны реализуют своё влияние, свою силу на другие страны. До этого, в в международных отношениях, в классической парадигме реализма упор всегда был на «жёсткую» силу, на твёрдость — это такие инструменты как военные воздействия и экономические санкции. Джозеф Най с конца холодной войны придумал эту идею и пытался реализовать её, но довольно долго его не воспринимали всерьёз, особенно в самой Америке. Постепенно «мягкая сила» получила популярность, и на сегодня трудно отрицать актуальность и релевантность этой призмы для того, чтобы оценивать взаимоотношения разных стран.
- В чем суть концепции «мягкая сила»?
- В концепцию «мягкой силы» входит всё, что не входит в понятие и инструментарий «жёсткой силы». Это не про военные инструменты, не про оружие, не про санкции, не про эмбарго. Чаще всего его понимают как культурное воздействие, через медиа, через разные идеологические и культурные понятия, показывая привлекательность определенной страны. Каждая страна имеет свои инструменты привлекательности: где-то кинематограф, где-то музыка, где-то туризм, где-то образование. Най подчёркивал, что действуя «жёсткой силой», речь идёт о принуждении к какому-то действию, в то время как «мягкая сила» исключает принуждение. Когда мягкая сила эффективная и успешная, тогда объект, страна или общество само, своим желанием или предпочтением хочет делать то, что нужно вершителю «мягкой силы».
- Получается «мягкая сила» — это ноу-хау США. Какие примеры «мягкой силы» со стороны США в Кыргызстане можно привести? Я знаю, что многие независимые газеты начали свой путь получив гранты от Посольства США, ЮСАИД или Фонда Сорос. Я начинала свой путь как редактора газеты «Молодёжка» от большой газеты «Дело №», которая получила грант от фонда Сороса. А какие примеры приведёте вы?
- Много было образовательных грантовых программ. С середины 90-х сотни старшеклассников и студентов ездили по программам обмена в школы и вузы США и возвращались совершенно воодушевленные, «подкупленные» американским образом жизни. Также кинематограф, доступ к Голливудским фильмам — это важнейший арсенал «мягкой силы». И до сих пор, когда мы видим, когда чуть ли не вся страна подаёт на грин-карту ежегодно, это в большой степени романтизация жизни в Америке в глазах людей, которые насмотрелись красивых Голливудских фильмов. Тогда как реальная жизнь, конечно, другая. Ну и разные другие примеры. Вы отметили Фонд Сороса. И Джозеф Най и утверждал, что «мягкая сила» наиболее эффективна, когда она продвигается не самим государством, как ЮСАИД, а независимыми, гражданскими организациями, НПО, такими как Фонд Сорос, или кинематографом, популярной музыкой. Всё что олицетворяет Америку в глазах аудитории.
- Какие ещё страны активно прибегают к «мягкой силе»? И что на ваш взгляд наиболее эффективно?
- После 90-х, как только этот термин появился в США, вскоре все страны начали обращать внимание на этот концепт и понятие. И сегодня чуть ли не все страны пытаются обрести или усилить свою мягкую силу. Понятно, что наиболее интересно и влиятельно это делают большие страны. «Мягкая сила» как часть арсенала больших держав, кроме США, применяют Россия, Китай, Япония, Евросоюз и разные европейские страны. В то же время это применимо и к другим странам. Потому что привлекательность хотели бы иметь у себя в наличии все, даже малые страны. Например, Норвегия считается страной-сказкой с положительной репутацией, все говорят только хорошее о ней. Хотя маленькая страна и ничем не может похвастать в жесткой силе. Или Финляндия и Новая Зеландия. И у них есть мягкая сила, которая действует через призму позитивных восприятий. Из Центральной Азии можно отметить Турцию, очень активная страна, которая прибегает к «мягкой силе» разными методами. Например, чего нет в Америке, это родственные с нами языковые и исторические связи. Этот элемент мягкой силы несколько, с другой стороны, использует Россия. Тоже историческая связь, языковая связанность. Но есть отдельные страны, у которых гораздо меньше получается. Например, совсем рядом, южнее находятся Пакистан и Индия, очень большие и влиятельные страны. Особенно в военном плане. Но с «мягкой силой» у них очень мало развито.
- В начале 90-х многие сильные государства прибегали к «мягкой силе» через отечественные СМИ. Например, я как журналистка посетила такие страны как Япония, Китай, Турция, писала увлекательные статьи из этих путешествий. Почему журналисты, а сегодня и блогеры, и политологи, становятся одним из инструментов «мягкой силы»?
- Журналисты с местной аудиторией представляют наибольший интерес. Причина проста, мягкая сила, в первую очередь, о коммуникации. Можно продемонстрировать военную силу, побряцав оружием, и любая страна это увидит, особенно власти. А для того, чтобы общество увидело, необходима «мягкая сила», которая является воздействием на общество. Она сильна тем, что подкупает благожелательность, позитивное отношение всего общество в стране. И в этом плане журналисты, а сегодня целый новый институт коммуникативной индустрии – блогеры, это прямые носители, передатчики, проводники «мягкой силы». Также как артисты, художники, музыканты. И если раньше, когда мы в большинстве получали информацию по телевидению, и отдельная редактура в Токио, Нью-Йорке или Вашингтоне могла влиять, то сегодня общество наиболее погружено в социальные сети и наиболее динамичные, активные носители информации становятся более выгодным и гораздо менее дорогим инструментом в проведении «мягкой» силы.. Надо отметить и другое, каждый журналист, редакция, блогер, политолог – это все агенты влияния сами по себе, которые имеют свою способность различать, фильтровать информацию и т.д. Какие-то люди не поддаются, продолжают писать критично о странах, которые им предоставили поездку. Но в общей массе, когда много получателей возможности передавать информацию, в итоге страна получит позитивный коммуникационный эффект, на который она была направлена.
«Мягка сила» должна быть незаметна. Но Россия насильно «кормит» нас ложками!»
- Если говорить о России, то она опомнилась буквально в последние 10 лет, начали активнее продвигать какие-то культурные проекты. Например, мне очень нравится фестиваль «Романсиада». Также проводятся диктанты по русскому языку, вывозят на стажировку наши учителя русского языка. До этого периода российские власти думали, что жители постсоветского пространства должны любить априори. Что повлияло на то, что они вдруг спохватились?
- После первой стадии войны с Украиной, особенно после международной реакции на авантюру в Донбассе и аннексии Крыма, пришло понимание, что необходимо завоёвывать расположение людей. И они активно запустили телеканал Russia Today (RT – круглосуточный информационный телеканал), крайне важный инструмент, который, возможно, больше всего денег заполучил. И это было также спровоцировано похожими действиями со стороны США. США — это классический пример «мягкой силы», по демонстрации привлекательности самих США, но, по мнению России, они начали вещать негативную «мягкую силу» в отношении России, критиковать Россию, «очернять», подчёркивать её негативные действия. То, что Путин называет «антироссийской» деятельностью. И в этот момент они начали просыпаться. Антироссийская риторика особенно выросла после аннексии Крыма и вхождения в Донбасс. Эти конкретные крупные события повлекли эти последствия.
- В прошлом году, с большой помпой был открыт телеканал «Номад ТВ», детище RT, до этого открыли детский парк развлечений «Евразия», привезли несколько десятков учителей в регионы Кыргызстана из России. Кроме того, активно вывозят в Россию наших госчиновников, молодых журналистов в медиашколы и т.д. Можно сказать, что столь настойчивая «мягкая сила» превращается в «жесткую»?
- Вы чётко обозначили, где заканчивается «мягкая» и начинается «жёсткая». У России концептуально была проблема с «мягкой» силой. Если Америка более успешна в «мягкой» силе, всегда умела подавать так, что хотелось её потреблять. То Россия через силу кормила нас ложками, заставляла нас потреблять. Особенно в постсоветском пространстве. И всегда это было насильственно. Взять, к примеру, «Тотальный диктант». От того, что люди пишут диктанты по русскому языку массово по всему миру, только на 3-4 этапе появляется позитивное отношение к России и русскому языку. Но написание диктанта ничего конкретного не даёт. Таким образом насаждают распространение русского языка там, где проводится. То же самое с примерами, которые вы привели: «Номад ТВ», целая индустрия «Евразии» - социальные магазины, парк развлечений, различные проекты образовательные, и сама организация – АНО – автономная некоммерческая организация «Евразия» — это вычурная, специальносозданная организация, по продвижению «мягкой» силы, которая видна насквозь…
- Троллинг НПО…
- По идее «мягкая» сила не должна быть заметна. Она должна незаметно завоевывать умы и сердца. В российском случае она очень заметна и пытается грубым способом завоевать. Но в отсутствие других вариантов, такой насильственный подход, то что мы видим со стороны России. Начинает ли это переходить в территорию «жёсткой» силы? Изначально с этой концепцией была проблема, где заканчивается «мягкая» и переходит в «жёсткую» силу. Разные критики профессора Джозэфа Найа упоминали этот момент, что отделить очень сложно. Най писал, что «мягкая» сила редко бывает самодостаточной, она всегда должна сопровождаться «жёсткой» силой. И в конце он предложил ещё одну концепцию - «умная сила». «Умная сила» – это способность определенного государства комбинировать «мягкую силу» и точечно включать «жёсткую силу». Чаще всего великие страны, большие державы, у которых изначально есть «жёсткая» сила, пытались наращивать «мягкую» силу, у них по умолчанию происходит это комбинирование. В русской версии чаще всего сила принуждения имеет приоритет, и «мягкая сила» служит больше для сглаживания углов и скрашивания грубости «жёсткой силы». В данном случае, видя все эти «евразии» и «номады», я бы сказал, это не столько мягкая сила, которая может перейти в жёсткую, а скорее наоборот, наличие огромного пласта «жёсткой силы», пытаются смягчить этими инструментами как будто бы мягкой силы. Но на самом деле «жёсткая» силы всегда была.
- Военный парад 9 мая и обязательный в этот день марш «Бессмертного полка» — это «жёсткая» или «мягкая» сила?
- Это инсценируемая «мягкая» сила. Я писал на эту тему пост и ответы были примечательные. Когда мы, сами граждане Кыргызстана, проникаемся чувством благодарности к своим дедам, хотим провести «Бессмертный полк» и парад 9 мая, со всеми этими оранжево-чёрными лентами на груди, мы думаем, что это наше решение, что это мы делаем для себя. Но какое-то психологическо-социальное исследование должно показать, что в подсознании это всё сильно ассоциируется с Советским Союзом и современной Россией. И в России это чётко понимают. Поэтому Россия является духовным и материальным спонсором всех этих мероприятий. И когда какая-то страна не хочет отмечать эти мероприятия, или не приветствует, именно Россия будет привлекать на это внимание, отчитывать. Эти мероприятия посильнее чем «Евразия» и «Номад ТВ», успешный пример «мягкой» силы России. И когда 9 мая начинают бряцать оружием, показывать мощь своей армии, особенно на Красной площади, то конечно, это видимость «жёсткой» силы сама является элементом, атрибутикой «мягкой» силы.
- Вызов «на ковёр» Садыра Жапарова к президенту России Владимиру Путину (это моя личная интерпретация) после инициативы переименования кыргызских сёл с русскими названиями, является «мягкой» или «жёсткой» силой?
- Я не уверен, насколько ваше предположение о переименовании сёл стало поводом этой встречи. Я также не называл бы это «вызовом на ковёр». Но действительно очень много вопросов вызвал этот визит. Такая внезапная встреча, только для двоих, кыргызстанцы узнали об этом за день, а многие новостные каналы в тот же день анонсировали, обычно так не делается. Но думаю было много различных тем для обсуждения: это обсуждение санкций от Евросоюза и координация возможных действий, это и подготовка к ШОС, ну и, возможно, это культурно-языковые аспекты. Вопрос языка, культуры, преподавания истории в российском репертуаре «мягкой» силы имеет особый момент. Потому что им кажется, что через эти каналы, происходит ущемление русского языка, отрицание русской истории, разные страны и общества действуют против России. Это ошибочное и эгоцентристское понимание всего этого. Для Кыргызстана это никак не имеет связи с антироссийскостью. Нужно попытаться объяснить российскому обществу, особенно Кремлю и его околокремлевским говорящим людям, что если какая-то отдельная страна будет продвигать свою культуру, свои наименования населенных пунктов, это не будет против России. А им это всегда видится против. Путин прекрасно понимает, что не это главное, у него есть более стратегически важные дела. Но в то же время я допускаю этот момент, потому что на публику это хорошо играет, а Путин тот ещё популист. Если в российской публике будут сильно обеспокоены статусом русского языка и русских наименований, и это отвлечет внимание от насущных проблем в самой России, то почему бы и нет, Путин вставит свои 2 копейки.
- В Госдуме приняли закон о том, что если где-то идёт ущемление прав русских граждан, то Россия идёт спасть даже военным способом. Это «мягкая» или «жёсткая» сила? Лично я вижу это как угрозу.
— Это абсолютная угроза, никакая ни мягкая сила. Я не думаю, что Россия рассматривает это как «мягкую» силу. Это было и до Украины, и особенно в отношении Балтийских стран. Вот язык и те категории граждан, которых Россия рассматривает как «соотечественников», само слово делящие общества иностранных государств внутри страны, это такой выделенный, уверенный канал, через который Россия может включить «старт» для своих внешнеполитических действий. И с этим нам надо быть крайне осторожными, и крайне трезвыми. В процессах нациестроительства, которое происходит в обретением независимости во всех наших странах, с разной степенью успешности, мы пытаемся строить народ Кыргызстана, народ Казахстана, народ Узбекистана, который включал бы всех. Но, к сожалению, мы допускаем то, что Россия в последние годы, особенно после прихода к власти Путина, активно противодействует процессу нациестроительства, включая свои действия, свои механизмы по усилению взаимосвязи на основе этнической принадлежности, на основе языковой, религиозной принадлежности, чтобы эта связь не оборвалась. Чтобы русский человек, родившейся в Кыргызстане, у которого родители тоже родились в Кыргызстане, чувствовал сильную связь с Россией, а где-то первостепенную связь, нежели с Кыргызстаном. Для России это выверенный, чётки канал для вхождения в разные, к сожалению, наблюдаемые авантюры.
Санкции, как способ не содействовать войне
- Недавно были озвучены санкции Евросоюза в отношении Кыргызстана из-за помощи России в поставках «серого импорта». Это уже «жёсткая» сила? Какие могут быть последствия?
- Санкция – это жёсткая сила, это принуждение. Это применение экономических инструментов воздействия для того, чтобы вынудить действовать Кыргызстан определенным образом. Насколько эффективны санкции, которые изучают политологи, экономисты, аналитики? Очевидно, что непосредственно поставленные цели в разных санкциях редко когда полностью в краткосрочной перспективе достигаются. Но побочные эффекты есть. И в Кыргызстане это является главной угрозой, что мы попадаем в эти санкции уже в который раз и можем понести потери в инвестиционной репутации, доверие к нашим банком, к нашей системе. Это важная тема. В первую очередь каждая страна ответственна за себя. И нам надо заботиться о себе и трезво оценивать выгоды и цену, которую нам приходится платить за каждое такое решение. Когда Песков заявил, что «Кыргызстан действует в рамках своей выгоды и финансовых интересов и поэтому понимает, что может попасть под санкции», он буквально отвёл ответственность от России. Для России очень важно, она получает выгоду, если все эти утверждаемые Евросоюзом действия происходят. Но Кыргызстан сам будет отвечать, потому что он хорошо зарабатывает. Если это так, то мы должны трезво понимать, что Песков или Путин к нам в помощь не придут в этом деле.
Санкции Евросоюза – это отдельный разговор. Но в основе своей, есть важная цель – происходит война, агрессия, наступательная война России в Украине, пятый год идёт, и, естественно, никакая страна отдельно не хочет ввязываться в войну напрямую.
И Европа во своими санкциями движима тем, чтобы не способствовать войне-агрессии продолжаться. Не помогать агрессору и соответственно подталкивать страны как Кыргызстан не помогать России продолжать эту войну. И Кыргызстану важно этот нормативный, моральный момент учитывать, потому что не всё сводится к объёму текущих денег или заработков. Потому что история гораздо длиннее, чем год или пять лет, больших процентов роста. Очень важно это трезво оценивать и самим нам более тщательно, более серьёзно относиться к тому, чтобы не потакать войне России. Понятно, что геополитика вещь очень серьёзная и нам невозможно игнорировать, и тем более противостоять этой войне. Но, как МИД Кыргызстана говорил и после объявления санкций повторил, что они не принимают такую ответственность и не согласны с тем, что они действительно помогают реэкспорту запрещенных товаров и требует с Европейской стороны доказательств, или совместного расследования этих случаев. Что было бы хорошо, потому что всегда эти санкции сопровождаются недостаточным объемом информации. И процент роста или снижения, такие агрегированные вещи, которые могут очень по-разному на самом деле играть и являются достаточным доказательством того, что имели место такие действия.
- В Кыргызстане трижды были госперевороты. Концепции «управляемого хаоса» и «цветных революций» также относят к «мягкой силе». Можно сказать, что наша страна всякий раз становится жертвой чужого влияния?
- «Цветные революции» или «управляемый хаос», как внешние акторы называют это в отношении нас, это не есть «мягкая сила», во всяком случае прямое проявление «мягкой» силы. Может быть, элементы или ингредиенты «мягкой» силы имели место. Но чаще всего нам важно учитывать и удельный вес наших внутренних политических состязательных процессов, политической борьбы, и не только среди элит, можем как угодно их рассматривать: коррумпированные, ангажированные, партийные интересы, но нам никак нельзя отрицать, что тысячи и тысячи людей вовлекаются, и тысячи и тысячи людей не могут утверждать, что все они подкупленные или накуренные, как у нас это бывало. Я бы к этому относился боле взвешенно. Понятно, что элементы извне всегда присутствовали и это надо признать. То, что эти события не были революциями, я согласен. Оно аналитически не совсем полезно. И нынешняя власть, в лице президента Жапарова ни разу не использовали слово «революция» в случае событий октября 2020 года. И годовщины 2005 и 2010 года мы уже почти не празднуем. Это отрезвление того, что мы как страна ничего полезного из этого не извлекали.
Всегда есть риск. Наше прошлое показывает, что мы подвержены такого рода риску. Чтобы этого не происходило, это функция и задача наших политических общественности, жизни, процессов. И сколько бы мы ни видели в событиях и в 2005, и в 2010 и в 2020 годах роль внешних сил, в первую очередь первопричиной и акторами, начинающими и проводящими всё это, мы должны видеть наших политических акторов – политические партии, группировки. Поэтому ответственность всегда здесь, внутри страны, в первую очередь. Поэтому не допустить повторения этих событий тоже ответственность наших внутренних политических процессов. И нынешней власти крайне важно и очень своевременно сейчас, накануне предстоящих выборов 2027 года очень серьёзно подумать, а не уповать на такие топорные методы предотвращения, которые скорее всего и ускоряют такие события.
Синофобия - упущение "мягкой силы"
- Поговорим о Китае. У Китая, как известно, есть только одна военная база вне своей страны. Но зато активные торгово-экономические отношения с более чем 150 странами. Как Китаю удалось преуспеть в «мягкой силе» буквально за какие-то 10-15 лет?
- На счёт преуспевания в «мягкой» силе Китая, тут двоякое восприятие и в самом Китае в том числе. Пекин озабочен тем, что у него «мягкая» сила не совсем получалась. И особенно в странах Центральной Азии. Мне кажется, дело в какой-то степени в том, что сам Джозеф Най говорил китайцам в одной из своих поздних публикаций. Китайцы сами заинтересовались этой концепцией и приглашали его в государственные институты. И он всегда отвечал: «Мягкая» сила Китая не будет расти пока государство не перестанет проводить эту «мягкую» силу». Потому что «мягкая» сила должна вестись негосударственными, независимыми организациями». А Китай всё ведет через официальные государственные органы, или организации сильно подконтрольные государству. Его совет, конечно, позитивно не воспринимали.
В Кыргызстане проблема синофобии всегда существовала – недоверительного, подозрительного отношения к китайцам. Это наверно и есть упущение «мягкой» силы. А в целом, восприятие Китая, как великой державы, по всему миру, восприятие как самой большой силы, в чем-то уже переплюнувшей США, это чисто благодаря экономической мощи и экономической экспансии. Мы должны успех Китая видеть не столько в успешности его «мягкой» силы, сколько в успешности экономической «жёсткой» силы. Это и многомиллиардные инвестиции, это беспрецедентные логистические и трансконтинентальные проекты, это беспрецедентная скорость, с которыми Китай стал присутствовать огромными проектами по всему миру. Ни одна другая страна так быстро не вырастала и не становилась глобальной силой. И в этом мощь Китая. Что касается «мягкой» силы, мне кажется Китай всё ещё ищет свой путь.
- Огромное количество китайских рабочих в Кыргызстане, все крупные стройки ведут китайские фирмы, строятся торговые хабы, которые уничтожат наш «Дородой». Должны ли власти страны регулировать «мягкую силу»? Почему у нас этого не происходит?
- Эти угрозы и беспокойства, которые в Кыргызстане можно слышать везде, говорят о том, что это уже не мягкая сила. «Мягкая сила», если она таковая, она воспринимается позитивно. «Мягкая сила» не пугает получающую сторону. А тут у нас восприятие не такое. И если логистические хабы и торговые центры Китая уничтожат «Дордой», это уже очевидная «жёсткая» сила. «Жёсткая» сила не в том смысле, что принуждает, а просто вытесняет те ресурсы, что у нас есть. Это крайне важный вопрос: что с этим делать? Для Кыргызстана, как и для других небольших стран, с которыми Китай имеет большие отношения, это всегда головоломка - Как быть? Враждовать уж точно с ним не надо и экономически враждовать нам не выгодно. Потому что экономический рост и развитие Кыргызстана очень взаимосвязано и требует позитивного отношения с Китаем. Но насколько это долгосрочно, и как обернётся нам через 5, 10, 50 лет? Это стратегическая задача, которую мы должны для себя решить. У меня чётких ответов нет.
Пока мы были страной, которая присылает своих трудовых мигрантов в другие страны, в основном в Россию, у нас была одна роль. И вся наша законодательная, регуляторная, управленческая мысль была направлена на то, чтобы работать с нашими гражданами, которые работают в других странах. А вот принимающей страной, мы стали совсем недавно. А это совершенно другая сторона медали. Как управлять с прибывающим потоком мигрантов из других стран, будь то Китай, Пакистан, Бангладеш, Индия. У нас эта сторона ещё на начальной стадии. Сейчас у нас инстинкт такой – что востребовано экономическим ростом, то должно работать. И мы открыли двери, условно скажем пакистанским и бангладешским рабочим, потому что у нас не хватает рук в швейной индустрии, или не хватает дисциплины, или слишком дорого нанимать наших работников. Или не хватает в строительном секторе рабочих рук, и мы отрыли границы для китайцев. Но это краткосрочная востребованность. Она может очень скоро и очень негативно обернуться для нас в социальном, миграционном плане через год, через два. И в 2024 году в мае, когда произошла вспышка против мигрантов за одну ночь, это должно было стать отрезвляющим фактором о том, как мы должны управлять миграцией. И в правительстве в тот момент поняли, насколько это взрывоопасно. Но я не уверен насколько действия имели место после этого события. Нам нужно выстраивать отношения с учетом и координацией с соседями, которые тоже пребывают в таких же отношениях с Китаем. Такие правила, которые будут устойчивы во всех отношениях, для долгосрочного сотрудничества.
- Какие у вас прогнозы, в геополитике продолжится тенденция использования «мягкой силы»? Или эта концепция уже устарели в связи с жёсткой реальностью?
- Особенно в последние пару лет, мы вернулись в ту модель истории, когда нация, государство в приоритете. Идеи транснациональности, глобальности дали трещину. Поэтому будет больше превалировать классическое отношение, взгляд на международные отношения с парадигмой неореализма. И «мягкая сила» будет в меньшей степени востребована. Но в то же время, «мягкая сила» очень близка и сродни с разными другими подходами и понятиями. Мы много лицезреем примеров тому, что называется национальным брендированием, брендированием государств. И наша страна, как и другие страны, старается стать узнаваемой в той или иной ипостаси всему миру. Кто-то хочет стать центральноазиатским Дубаем, кто-то Сингапуром и т.д. Это всё имиджирование, брендирование стран. Своего рода элементы «мягкой силы». И это будет оставаться и создавать экономическую привлекательность между странами. Но в более широком и политическим смысле, через «мягкую силу», без принуждения приводить страны делать то, что ты хотел бы делать, станет труднее, или слишком долгосрочно для быстротекущих событий в мире. Очевидно, что при нынешнем президентстве Трампа, США резко сократили свои мероприятия и институты по продвижению «мягкой силы». Не знаю насколько это было продумано или сделано на импульсе, но эффект будет негативным для актуальности «мягкой силы».
- Многие считают, что м международной политике мы откатились к 19 веку, когда был прав тот, у кого больше силы. Можно ли констатировать, что отныне в геополитике будет превалировать жесткая сила?
- Да. В последние годы, в связи с войнами в Украине, на Ближнем Востоке и в Иране, наверно это вряд ли удастся этого джина обратно загнать в бутылку. Сегодня по всему миру идёт милитаризация, закуп вооружения во всех странах, ВПК во всех странах развивается. «Жёсткая сила» стала намного актуальней, чем это было 10-20 лет назад. Но будет ли она исключительно превалировать и доминировать, трудно сказать. Потому что международные отношения — это не только отношения великих держав, которые готовы идти на такие действия. У нас 200 стран и надо полагать, что большинство взаимоотношений между странами будут ориентироваться на мирные и торговые взаимоотношения. Но доминирование национальных интересов над транснациональными или глобальными, этот баланс уже ушел в пользу национальных, то есть национальный эгоизм и государство будут более актуально. Были времена, в начале 2000-х годов, когда люди задавались вопросом – зреет ли конец институту государства? Сейчас этот вопрос абсолютно снят с повестки.
- Куда таким маленьким государствам как Кыргызстан деваться? Примкнуть к сильным миру сего?
- Большинство таких малых стран ищут пути. Есть несколько вариантов – либо примыкать к большим странам, либо объединяться между собой, либо как Туркменистан сделал в свое время, стать нейтральным и ни в чем не участвовать, в чем можно не участвовать. И для Кыргызстана, как и у других стран ЦА, усиливать региональное сотрудничество и сближение. Это у нас идёт очень медленно. И я думаю оправданно медленно. Скорое сближение было бы подозрительно. Тем не менее, я думаю, сближение внутри региона и балансирование между разными странами, эту стратегию мы 30 лет применяли, мультивекторная политика показала для нас свою жизнеспособность, актуальность, и Казахстан этим успешно пользуется. Нам не обязательно примыкать к одному каком-то государству. Наша геополитическое, географическое положение подсказывает выдерживать эту мультивекторную политику, сближаться внутри региона и сотрудничать со всеми. Ни для какого внешнего актора мы не представляем угрозу.
Интервью подготовила Лейла Саралаева