За 35 лет независимости в Кыргызстане сменилось шесть президентов. Только дважды власть менялась мирно и спокойно, три раза смена происходила в ходе, так называемых, революций. Политолог Алмаз Тажибай анализирует, как происходила смена власти в Кыргызстане и какие уроки кыргызстанцы извлекли из этих событий. Данное интервью подготовлено в рамках межстранового проекта "Независимость 2.0".
— В начале 90-х, когда проходили первые выборы президента, Акаев проходил без альтернативы. Знали ли граждане молодого Кыргызстана о том, что такое выборы президента?
— Во-первых, Акаева выбирали еще в советское время. О его выдвижении узнали во время прямой трансляции — всё происходило ночью. Избирали его депутаты Верховного Совета (12-го созыва). В первом туре основные кандидаты из числа партийной номенклатуры не прошли, и в итоге выбрали Аскара Акаева. Прямых президентских выборов у нас тогда не было, как не было и соответствующего опыта. В СССР руководителя фактически выбирало Политбюро ЦК КПСС с одобрения Кремля. Из-за отсутствия опыта прямых выборов полномочия сначала делегировали депутатам. И уже позже, в 1991 году, Аскара Акаева избрали президентом на всенародном голосовании.
— Он был без альтернативы.
— Надо учитывать контекст того времени. В 1990–1991 годах произошла мягкая, «бархатная» революция. Как говорит историк Зайнидин Курманов, это был демонтаж советской системы, переход страны на демократические рельсы и построение рыночной экономики.
Большая часть населения тогда не до конца понимала суть происходящего. За 70 лет советской власти люди привыкли действовать по указке сверху: что «хозяин» скажет, то и делали. На выборы пришли те, кто смог (явка тогда была высокой), и проголосовали за Акаева, поскольку он устраивал общество.
Если помнить контекст 90-х, народ сильно обнищал, государство потеряло свои социально-экономические рычаги управления. Коммунисты в перестроечное время со своими задачами уже не справлялись. На постсоветском пространстве происходило много трагических событий, которые коснулись каждой республики, — у нас, например, начались межэтнические столкновения (Ошские события 1990 года). Поэтому доверие к Компартии было подорвано. Коммунисты не могли ориентироваться в столь стремительно меняющейся среде. Они лишились своих прежних догм и тотального контроля, а с новыми вызовами не справлялись.
Поэтому, когда из научной среды пришел Аскар Акаев, возглавлявший Академию наук, и партийные бонзы ушли в тень, люди ему поверили. Хотя он тоже был коммунистом и входил в номенклатуру, он никогда не занимал посты председателя или секретаря ЦК. Люди восприняли его как «несистемного» выдвиженца и искренне радовались, надеясь, что ученый поведет умную политику.
— У Акаева была мощная оппозиция, даже несмотря на то, что власти пытались с ней расправиться. Быстро зародилось и окрепло сильное гражданское общество. Сейчас эксперты считают, что Кыргызстан стал «островком демократии» потому, что Акаев не был из числа партийной номенклатуры и давал демократические послабления и оппозиции, и гражданскому обществу. И вообще демократия у нас расцвела буйным цветом потому, что государственная власть не успела укрепиться. А вы что думаете?
— Акаев действительно не занимал высших партийных должностей, стоял несколько в стороне от системы и не участвовал в аппаратных интригах. К сожалению, когда его окружение начало бороться с прежним наследием (с Турдакуном Усубалиевым и его сподвижниками), они заявили, что к власти пришли «худшие». Внутри самой партноменклатуры существовала своя иерархия, и в итоге к руководству пробился второй и третий эшелон. Акаев не принадлежал к высшей советской элите.
При этом все советские функционеры умели делать карьеру: восхваляли партию, народ, Ленина. Они проходили серьезную школу комсомола и партийного аппарата. С этими кадрами Акаеву и приходилось работать. Нельзя сказать, что он изначально был убежденным либералом, — все навыки выстраивания карьеры в рамках советского строя у него имелись.
Сыграл роль и тот фактор, что после развала Союза в стране катастрофически не хватало денег. Запад начал активно помогать: сначала гуманитарной помощью, продовольствием (теми самыми «ножками Буша»). Но для поддержки бюджета и реанимации экономики требовались масштабные финансовые вливания. А чтобы их получить, нужно было соответствовать западным либеральным ценностям.
Для проведения фундаментальных реформ и перехода от плановой экономики к рыночной Акаеву были необходимы инвестиции. Запад соглашался их предоставить, но на условиях жесткого слома старой системы. И Акаев был вынужден играть роль либерала. Тем более его образ выгодно отличался от глав других государств СНГ, которые в прошлом возглавляли республиканские компартии.
Инвестиции требовались стране, которая начала разваливаться еще в советский период. Денег не было, наши предприятия работали по бартеру: отправляли в Сибирь сельхозпродукцию, а взамен привозили лес и металл. Нужны были живые финансы, поэтому пришлось выстраивать отношения с Западом, предлагавшим гранты и кредиты.
Акаев был вынужден перенимать демократические ценности и создавать соответствующие институты — во всем этом Запад активно помогал. Например, требовалось реформировать колхозы, переходить к частной собственности, проводить акционирование предприятий. Через это проходили все постсоветские страны, когда крупные госпредприятия дробились, а ценные бумаги раздавались рабочим.
Параллельно началось строительство политических институтов. Как раз в этой нише формировались оппозиция и гражданское общество. Туда пошли образованные, интеллектуальные люди, способные грамотно и аргументированно оппонировать власти. Поэтому игра в демократию изначально была вынужденным шагом со стороны Акаева, направленным на спасение экономики и сохранение суверенитета. Возможно, со временем он и сам искренне поверил в либеральные ценности. Но, к сожалению, его ближнее номенклатурное окружение и семья влияли на него деструктивно, постепенно сворачивая эти свободы.
Запад помогал нам довольно успешно — если не брать в расчет страны Балтии, Кыргызстан выглядел явным лидером в регионе. Акаеву удалось договориться о реструктуризации долгов с Парижским клубом и привлечь крупные инвестиции в проект «Кумтор». Для постсоветского пространства тех лет это был прорывной опыт. Он успешно «продавал» бренд «островка демократии». Мы качественно отличались от соседей во многом благодаря личности президента. Акаев сыграл здесь свою роль как ученый. На Западе его воспринимали очень тепло: на фоне типичных номенклатурных лидеров Центральной Азии он выглядел свежо и позитивно.
— Акаев перед одними из парламентских выборов сказал, обращаясь к избирателям: «Берите деньги, которые вам предлагают кандидаты, но голосуйте как совесть подскажет!» Можно ли считать это началом точки невозврата, когда голоса начали скупать?
— По сути, этой фразой Акаев призвал народ к цинизму, двуличию и обману. Возможно, он пошел на это от бессилия, понимая, что не может остановить подкупы на системном уровне. Оглядываясь назад, понимаешь, что лучше бы он этого не говорил, но слово вылетело. Тогда ни у кого не было опыта политической борьбы. В советское время на избирательных участках тоже существовали своего рода «подкупы», когда там продавали дефицитные товары. Люди шли туда массово, но за кого именно голосовать — разницы не было, ведь кандидатуры были безальтернативными.
Когда страна обрела суверенитет, за нравственной стороной избирательного процесса никто не следил. Появились нувориши, которые начали массово скупать голоса. В 90-е годы подкуп часто сводился к банальному желанию накормить людей: избирателям, особенно пенсионерам, раздавали продуктовые наборы — чай, вермишель, сахар. Осуждать за это нищих граждан никто не мог. И когда честные избиратели начали открыто говорить, что их пытаются купить, Акаев и произнес эту знаменитую фразу. Период с 1995 по 1998 год был экономически катастрофическим, что, видимо, и спровоцировало такое заявление. Однако именно это высказывание запустило процесс разрушения моральных ценностей в избирательной системе. Президент сам дал толчок этой деградации.
— Акаев не захотел расставаться с креслом президента по закону и по собственной воле, неоднократно проводил референдумы по продлению полномочий. Почему это произошло? Это было его личное решение, его семьи или внешних игроков?
— Акаев был умным политиком. Он еще тогда часто приводил в пример «восточноазиатских тигров и драконов» — Южную Корею, Сингапур. В политологии их бурное экономическое развитие объясняется как раз тем, что у власти находились авторитарные лидеры. Та же Южная Корея стала полноценной демократией только в 1987 году. Возможно, Акаев понимал, что классическую демократию у нас построить не удастся. Он пытался следовать правилам либерализма, но внутренняя среда не была к этому готова, ведь его окружение составляла прежняя партийная номенклатура.
Со временем он обзавелся собственным кланом. Страна начала делиться на южных и северных, которые, в свою очередь, дробились на кеминских, таласских и так далее — началась местечковая дележка. И здесь ключевую роль стала играть его семья. Родственники осознали вкус власти и начали влиять на президента, чтобы он оставался на посту. Вся его семья сказочно разбогатела.
Кроме того, на Акаева повлиял пример лидеров соседних государств — в частности, Ислама Каримова и Нурсултана Назарбаева. Пугала и нестабильность: перед глазами был опыт гражданской войны в Таджикистане в 90-е годы. Все эти факторы наложились друг на друга, и он пришел к выводу, что экономику нужно строить авторитарными методами. Он хорошо знал мировую историю и политологию, поэтому выбрал в качестве ориентира страны Юго-Восточной Азии или Чили, где экономический расцвет происходил в условиях жесткой диктатуры.
Так и произошел внутренний слом: из либерала Акаев стал превращаться в автократа. Разумеется, он потерял доверие общества. Свои полномочия он продлевал неоднократно через референдум. Первый раз в 1995 году, я был студентом, и тогда все ректоры вузов и руководители госпредприятий открыто «топили» за Акаева.
— События 24 марта 2005 года, которые мы называли «тюльпановой революцией», вы считаете настоящей народной революцией? Или это был госпереворот с участием криминала и при поддержке зарубежных сил?
— Это был мощный народный протест против засилья семейственности и против детей Акаева, которых продвигали в Жогорку Кенеш. В то время оказывалось жесткое давление на парламент, чтобы укрепить личную власть президента. События 2005 года можно назвать народной революцией, поскольку около 70% населения были глубоко недовольны режимом и просто устали от Акаева. Он позиционировал себя как либеральный лидер, но в итоге обманул ожидания людей. Граждане были готовы поддержать любого другого человека, лишь бы сменить власть.
Часть элиты тоже была настроена оппозиционно и в итоге поддержала этот переворот. Когда поднялись регионы, местной номенклатуре, чтобы сохранить свои позиции, пришлось перейти на сторону мятежников.
Подключился и криминал. В 90-е годы организованная преступность рулила многими процессами, устанавливая свои понятия «справедливости» там, где государство бездействовало. Из-за этого криминалитет был романтизирован в обществе: люди с удовольствием с ними фотографировались, а знакомство с каким-нибудь авторитетом считалось престижным и открывало многие двери.
Плюс совпало желание западных стран сохранить в Кыргызстане демократический вектор развития. Они стремились защитить грантовые средства, которые годами вкладывались в страну для проведения демократических преобразований, поддержки образовательных программ и обучения принципам честных выборов.
Поэтому назвать те события исключительно революцией нельзя — в них отчетливо присутствовали элементы госпереворота. Но поскольку Акаев сбежал, а элита солидаризировалась с протестующими, народный фактор все же доминировал.
— То есть нельзя сказать, что это была революция в чистом виде, как и нельзя сказать, что это исключительно госпереворот?
— Если условно на 70% эти события были вызваны народным бунтом, то мы квалифицируем их как революцию. Вот когда власть меняется исключительно внутри политической верхушки, а граждане вообще не выходят на улицы — тогда это чистый госпереворот.
— Таким образом к власти пришел Курманбек Бакиев, он никогда не относился к системной оппозиции и даже в интервью признался, что в момент захвата Дома правительства ел манты. Позже оппозиция заявит, что он и его семья фактически украли у них победу?
— Он украл победу не у оппозиции — он украл надежду у наиболее активной части общества. Примерно до 2007 года у людей еще теплилась надежда, что Бакиев повернется лицом к народу. Однако он быстро начал выстраивать политику по укреплению собственного семейного клана, предоставив родственникам огромные преференции на правах «победителей».
А история про то, что он якобы просто ел манты в стороне… Не думаю, что все было так случайно. Его братья к тому моменту уже обо всем договорились с ключевыми игроками. Нам нужен был компромиссный человек — крепкий хозяйственник с солидным опытом работы на госслужбе. И это несмотря на то, что Бакиев являлся непосредственным виновником Аксыйской трагедии 2002 года, из-за которой когда-то и ушел в отставку. Но политтехнологи и подконтрольные СМИ смогли перевернуть ситуацию и выставить его принципиальным и честным политиком.
Южный клан мощно поддержал его голосами. К тому же мы хорошо знаем, как работают избирательные технологии: включается административный ресурс, в регионы привозят условные «пряники». Людям обещали должности, преференции, крупные инфраструктурные проекты, строительство дорог в обмен на лояльность. Это сыграло колоссальную роль.
— То есть региональный фактор сыграл свою роль?
— Безусловно, региональные элиты сделали Бакиева своим инструментом. Фактор деления на север и юг обострился. Существовали устойчивые стереотипы: якобы север у нас более интеллигентный и научный, а юг — более хозяйственный. На этих картах активно играли, из-за чего в обществе росло взаимное недовольство. Объединяющей национальной идеи, к сожалению, не было, да и общая политическая культура оставалась на низком уровне.
— Как вы оцениваете в целом политику, которую проводил Курманбек Бакиев? Какая была главная причина недовольства граждан его правлением?
— В Кыргызстане уже сложилась классическая закономерность: когда новый лидер приходит к власти, люди авансом ждут перемен года три. После этого становится очевидно, что он ничем не отличается от предшественников, и элиты начинают выражать открытое недовольство.
Главной причиной возмущения граждан стало жесткое семейно-авторитарное правление. Государственные институты — парламент, суды, СМИ — формально существовали, как и прежде, но стали тотально зависимыми от Белого дома. Независимых политиков клан Бакиевых «приводил в чувство» жестокими методами — запугивали, калечили, а самых несговорчивых просто устраняли.
В стране воцарился страх перед системным террором. В первую очередь была напугана сама политическая элита. Выбор перед ними стоял простой: либо ты беспрекословно служишь клану и получаешь за это должности и привилегии, либо уходишь в тень и молчишь. Третьего было не дано.
Доверие народа иссякло, наступила эпоха тотального цинизма: люди привыкли поддерживать тех, кто даст больше ресурсов на выборах. Если при Акаеве эти тенденции только зарождались, то при Бакиеве коррупционный механизм окончательно зацементировался. Простые люди нищали на фоне стремительно богатеющего президентского клана.
Огромное недовольство зрело в бизнес-среде из-за повального рейдерства. Младший сын президента Максим Бакиев возглавил ЦАРИИ (Центральное агентство по развитию, инвестициям и инновациям) и фактически стал теневым премьер-министром. Он мог отобрать любой понравившийся бизнес, заставляя переписывать активы на себя. Давление шло с двух сторон: через подконтрольных силовиков и через криминальные структуры. Организованная преступность тогда глубоко проникла в политику.
Добропорядочные граждане были в ужасе, такого «черного» и криминального правления страна еще не знала. Именно поэтому люди поднялись против режима. В апреле 2010 года разделение на север и юг уже не имело значения — против Бакиевых выступили все. Тогда действовала жесткая формула «свой-чужой». Сам Курманбек Бакиев заявлял, что будет защищать эту власть с оружием в руках, — к сожалению, в апреле 2010 года так и произошло.
— Я долгие годы была уверена, что революцию 7 апреля 2010 года сделал возмущенный народ. Однако, спустя время всё больше появляется косвенных признаков того, что это был не просто госпереворот, а при участии спецслужб России. Так как Кремль был недоволен Бакиевым, который сначала публично обещал закрыть авиабазу США, а потом начал вести переговоры с США через своего сына, чтобы оставить. Какую оценку событиям 7 апреля 2010 года вы даёте спустя 16 лет?
— На любые подобные события всегда влияет комплекс внутренних и внешних сил. Если в 2005 году внешнее влияние было минимальным, то в 2010 году сложился явный заговор элит. Высокопоставленные чиновники и депутаты уже открыто шептались в кулуарах: они панически боялись Бакиевых, понимая, что завтра любая из их семей может стать очередной жертвой режима. Элита консолидированно желала смещения президента, видя, как растут его аппетиты по отъему бизнеса, а коррупция бьет все рекорды.
Интересы Кремля здесь, безусловно, тоже присутствовали. Бакиев совершил фатальную ошибку — обманул Владимира Путина. В большой геополитике существует своя этика: если глава государства дал слово, он обязан его держать. После того как Бакиев нарушил договоренности по американской авиабазе, Москва начала открыто поддерживать кыргызскую оппозицию.
Отечественные спецслужбы знали, что члены оппозиционного блока регулярно летали в Белокаменную. Даже Медет Садыркулов (бывший руководитель аппарата президента) готовился перейти на сторону оппозиции, и, узнав об этом, Жаныш Бакиев его жестоко устранил. Это были страшные времена.
В событиях 2010 года переплелись интересы Кремля, возмущение народа и активность криминала. Запад тоже выражал серьезное беспокойство по поводу сворачивания демократии. Прямых задокументированных доказательств внешнего вмешательства у нас нет — пока это лишь экспертные предположения. Но я убежден, что российское влияние имело место. Обманывать руководство России на высшем государственном уровне бесследно нельзя. Даже если Кремль напрямую не режиссировал эти события, Бакиев стал для него абсолютно нежелательной фигурой. Москва по старой инерции пытается удерживать влияние в регионе, и если лидеры бывших советских республик начинают действовать без оглядки на нее, они нередко сталкиваются с серьезными внутренними потрясениями.
— Как мы можем квалифицировать эти события?
— Классическая формула революции — это народный бунт, который поддерживают хотя бы 60–70% населения страны. В кейсе апреля 2010 года уровень поддержки со стороны граждан составлял колоссальные 80–90%. Так что это была полноценная народная революция.
— Неужели эти жертвы – 89 погибших и более 400 раненных, были напрасны? Какой урок мы, кыргызы, сумели извлечь из тех событий?
— Эти жертвы точно не были напрасными. Если бы эти люди не отдали свои жизни за свободу страны, бакиевский режим унес бы в последующие годы гораздо больше жизней, а масштаб репрессий и пострадавших оказался бы несопоставимо выше.
Эти трагические события заставили наше общество повзрослеть. Народ осознал, что он — не безликая масса и не пешки в чужой игре, а реальная сила, способная ломать клановые системы. Был сформирован жесткий общественный запрос и наложен запрет на семейное правление. Думаю, для всей нашей политической элиты этот кровавый урок пошел на пользу и стал серьезным сдерживающим фактором.
— Какие главные ошибки совершило Временное правительство? Я считаю что огромной ошибкой было то, что они допустили межэтнические столкновения на юге Кыргызстана.
— Наша главная системная проблема в том, что мы хорошо умеем разрушать старое, но пока плохо умеем строить новое. Мы сломали коррумпированную вертикаль, но оперативно возвести качественные институты управления не смогли. Временное правительство (ВП) фактически работало в режиме экстренного тушения пожаров. Действовать им приходилось вынужденно, ведь они не были профессиональными кризис-менеджерами. Они совершили революцию, но не имели четкого пошагового плана: а как управлять страной дальше?
Члены ВП пошли по проторенному пути: они убрали высшее руководство, но оставили нетронутым весь средний чиновничий аппарат. Я считаю, что в первую очередь необходимо было провести жесткую люстрацию бакиевского клана и его функционеров. Этого сделано не было. Им дали возможность участвовать в парламентских выборах, и они благополучно вернулись в политику через партию «Ата-Журт». Имея такое мощное противодействие в Жогорку Кенеше, Временное правительство просто не смогло радикально перестроить систему.
Что касается июньской трагедии на юге, члены ВП банально не просчитали колоссальные риски. На местах происходил откровенный саботаж со стороны старых кадров, а центральная власть была критически слабой. У Временного правительства не было времени на раскачку, как не было и единого жесткого лидера. Ситуацию требовалось купировать на корню самыми жесткими методами. Однако в составе ВП было 12 равноправных человек во главе с Розой Отунбаевой. Тот факт, что переходный период возглавила женщина, оттолкнул часть патриархально настроенного населения. Плюс у части южных элит присутствовала глубокая обида из-за того, что их земляка (Бакиева) свергли незаконно.
Все это вылилось в паралич местной власти и саботаж силовых структур, чем немедленно воспользовались третьи силы. У меня есть стойкое ощущение, что в разжигании того конфликта участвовали подготовленные наемники из внешних ЧВК. Но чьи конкретно это были структуры, мы не узнаем до тех пор, пока не откроются зарубежные архивы спецслужб.
— В Центральной Азии мы были единственной страной, где у власти была женщина-президент. Тот факт, что ей дали «порулить» только полтора года, свидетельствует ли о том, что кыргызская политика – это закрытый клуб для мужчин. И женщин они используют, когда нужно переждать какой-то сложный период?
— Из всей тогдашней обоймы Временного правительства Роза Отунбаева объективно обладала лучшим бэкграундом. Ее прекрасно знали и уважали как в странах СНГ, так и на Западе. Она вышла из глубоко интеллектуальной, академической и дипломатической среды. К тому же в ментальности нашего народа есть исторический прецедент — уважение к образу Курманжан Датки.
В тот кризисный момент Отунбаева устраивала абсолютно всех. Среди мужчин не нашлось лидера сопоставимого масштаба, способного консолидировать общество, поэтому выбор пал на нее. Она осознанно согласилась возглавить страну всего на полтора года, чтобы успокоить граждан и погасить деструктивные политические интриги внутри самого Временного правительства.
Она проявила невероятное мужество: летала в разрушенный Ош практически без охраны, не боясь агрессивных групп (так называемых ОБОНов) и недоброжелателей. Отунбаева смогла выправить ситуацию и буквально потушила этот страшный пожар. Она блестяще справилась со своей задачей.
Вспомните наши 90-е годы: когда наступили тяжелейшие, голодные времена, именно кыргызские женщины первыми взяли в руки баулы, занялись челночным бизнесом и вытащили свои семьи из глубочайшего кризиса. Они сыграли спасительную роль в масштабах страны. Мне кажется, Роза Отунбаева точно так же — условно говоря, с челночным баулом и в пожарной каске — спасла государственность Кыргызстана. Ее роль как эффективного кризис-менеджера огромна. Благодаря ее авторитету страна получила международное признание в сложнейший период, восстановила управляемость, и, что самое главное, при ней произошла первая в истории республики мирная и цивилизованная передача президентской власти.
— Действительно, переход власти от Розы Отунбаевой к Алмазбеку Атамбаеву был мирным и спокойным. Как вы охарактеризуете период правления Атамбаева?
— Атамбаев запомнился прежде всего именно этим — мирным уходом и передачей власти своему преемнику Сооронбаю Жээнбекову. Из однозначно положительных итогов его президентства можно выделить запуск ЛЭП «Датка — Кемин», что обеспечило Кыргызстану энергетическую независимость, после чего в стране прекратились веерные отключения электричества.
В то же время его период запомнился крупными скандалами — например, историей с незаконным освобождением и вывозом вора в законе Азиза Батукаева. Несмотря на то что республика по Конституции считалась полупрезидентской-полупарламентской, Атамбаев фактически управлял государством единолично через подконтрольных глав правительств. Наблюдалось и жесткое несогласие со стороны независимых СМИ.
— Ещё можно отметить вывод авиабазы США и сближение с Россией. Помните как он обнимался с Путиным.
— Да, он демонстрировал нарочитую независимость в общении и на международной арене мог даже похлопать Владимира Путина по плечу. Он держался как равный, а порой казалось, что позиционирует себя даже выше. Из ярких моментов вспоминается его острый конфликт с Нурсултаном Назарбаевым на дипломатическом уровне. Все это было.
Его деятельность в целом неординарна, он был крайне эксцентричной и яркой личностью, говорил много и эмоционально. Атамбаев действительно совершил резкий разворот в сторону России: передал «Кыргызгаз» российскому «Газпрому» за символический один доллар, вывел американскую авиабазу из аэропорта «Манас» и втянул страну в ЕАЭС. Что-то из этих шагов сработало в плюс, а что-то пошло государству во вред.
При нем существовали и оппозиция, и свобода слова. В стране кипела бурная, активная политическая жизнь. И то, в каком состоянии пребываем мы сегодня, это тоже итог его деятельности.
— Какую самую главную ошибку допустил Атамбаев в период своего президентства?
— Главная его ошибка заключалась в том, что он так и не построил устойчивую политическую систему. Он не обеспечил независимость ключевых государственных институтов и не реформировал выборный процесс. Это, к слову, системная ошибка абсолютно всех наших президентов — они не строят систему. Сильный лидер, за спиной которого нет сильных независимых институтов, неизбежно роет себе яму. Атамбаев не создал институциональных механизмов, которые в будущем могли бы защитить в том числе его самого.
Были громкие декларации реформировать судейский корпус, но реальная судебная реформа провалилась. Напротив, он замкнул все ветви власти на себя — и парламент, и министров, и суды. Позже общество узнало, что в судейские кресла нередко попадали люди, которые банально платили деньги в аппарате президента за свое назначение.
— Он тоже мирно и добровольно передал власть своему преемнику и другу Сооронбаю Жээнбекову. Но потом началось то, чего он не мог представить даже в самом ужасном сне. Между друзьями началась настоящая война, которая закончилась уголовным делом и тюремным сроком для Атамбаева. Его история о чём нас учит? Какие уроки должны извлечь кыргызстанцы из этой истории предательства двух друзей?
— В большой политике предательство — это, к сожалению, обыденная норма. Эта история учит нас тому, что нужно строить работающую государственную систему, а не лепить кумиров и не полагаться на лично преданных людей. Все кыргызстанские президенты окружали себя лояльной свитой, которая в итоге превращала лидера в очередного кумира. Именно в этом была фатальная ошибка Атамбаева, и он сам угодил в ловушку, которую создал.
В политике не бывает искренней дружбы, там существуют только жесткие интересы — клановые или личные. Он ведь Сооронбая Жээнбекова буквально за уши притащил к победе на выборах.
Весь этот кейс показывает, что наша демократия пока находится на подростковом этапе развития. Мы тяжело учимся на собственных ошибках, только нащупываем стратегии, а новое поколение граждан пытается учитывать этот негативный опыт предшественников. Мы уже научились прогонять узурпаторов, научились бояться большой крови, перестали слепо верить власти и начали задавать неудобные вопросы.
В государстве должны работать принципы здоровой конкуренции и меритократии: выбирать нужно лучших профессионалов, а не «своих». Не должно быть так, как позже сокрушался Атамбаев, заявляя, что он своего друга «за уши вытащил» во власть. Подобный протекционизм — худший пример государственного управления.
— Сооронбай Жээнбеков расстался с должностью президента под натиском двух других эки-досов. События октября 2020 года революция или госпереворот?
— Настоящая революция — это всегда выплеск накопленного народного гнева. В 2020 году страна столкнулась с тяжелейшей пандемией коронавируса, на фоне которой люди увидели абсолютно бездарное управление со стороны команды Жээнбекова. Погибло много граждан, общество было глубоко возмущено и травмировано потерей близких. И вина за этот коллапс объективно лежала на правительстве, которое полностью контролировалось президентом.
Как следствие, в обществе росло тотальное недоверие и к самому Жээнбекову, и к Атамбаеву, который ранее привел его к власти. На этот накопленный гнев наложились только что прошедшие парламентские выборы, где цинично включили административный ресурс: провластные партии откровенно затаскивали в Жогорку Кенеш, а оппозиционные силы отсекали. История времен Акаева начала буквально повторяться один в один. Люди возмутились: «У нас же уже есть прививка от этого, что вы творите?». Так и вспыхнул протест.
Однако затем произошел и госпереворот. Здесь эти события важно четко разделить по датам. 5 и 6 октября — это была чистая революция, народный бунт. А вот с 7 по 15 октября в стране начался управляемый хаос, когда самые разные силы пытались захватить свой кусок властного пирога. В течение этих десяти дней Садыр Жапаров и Камчыбек Ташиев смогли грамотно оседлать этот народный протест. Простым людям они транслировали понятный месседж: «Мы свои, мы плоть от плоти народ, мы точно так же страдали и сидели в тюрьмах». А политической элите они жестко продемонстрировали: «Мы — реальная сила». И элита это приняла. В итоге они перехватили инициативу. Власть досталась не абстрактному народу, а конкретно Жапарову и Ташиеву, но произошло это исключительно на волне народной революции. Молодежь тогда всю ночь мужественно стояла на площади, пока у силовиков не иссякли спецсредства, а затем фактически взяла город под свой контроль.
— В январе следующего года предстоят выборы в президенты и вновь предстоят политические страсти. Спустя 35 лет независимости, кыргызстанцы стали политически зрелыми выборщиками? Или нам ещё учиться и учиться?
— Нам все еще нужно учиться на своих ошибках и перестать наступать на одни и те же грабли. В первую очередь это касается нашей политической элиты.
Сейчас в активную фазу вступает «поколение смартфонов» — молодежь, которая черпает информацию из соцсетей. На дворе эпоха искусственного интеллекта, люди практически не смотрят традиционное телевидение и не читают старые СМИ. Но наша главная беда остается прежней: мы умеем эффективно разрушать, но до сих пор не научились созидать. Строить нужно независимые институты, а не искать лояльных исполнителей.
Слепая вера в «сильную руку» и вечные поиски некоего «отца нации» — это признак глубокой гражданской инфантильности. Политически зрелый избиратель голосует не за яркую личность, а за предлагаемую ею системную программу — это должно стать главным правилом. Необходимо искоренять местечковый регионализм и кумовство, когда голосуют за земляка, а не за наиболее компетентного кандидата.
К сожалению, мы очень забывчивы и не проводим качественную работу над ошибками, причем элита забывает уроки прошлого так же легко, как и простые граждане. Каждый раз мы выбираем очередного лидера как «чистый лист», а через три года обнаруживаем, что он ничем не отличается от прежних. Нам давно пора составлять для себя не «список надежд», а жесткий «черный список» претендентов.
Каждый избиратель должен перед голосованием задать себе ключевые вопросы: «Кто завтра будет контролировать спецслужбы?», «Кто будет балансировать парламент?», «Кто обеспечит независимость судов?», «Кто станет контролировать исполнительную власть и прозрачность бюджета?». Вот какие вопросы нам необходимы.
Гражданская зрелость наступает тогда, когда человеку становится искренне стыдно продать свой голос за сиюминутную подачку. Нужно опираться на внутреннюю культуру и духовность, понимая, что торговля собственной лояльностью — это путь к деградации общества. Когда хотя бы 51% населения начнет осознанно задавать эти системные вопросы, мы наконец станем зрелой гражданской нацией, а не конгломератом борющихся кланов. Голосовать нужно исключительно холодной головой, а не сиюминутными эмоциями.
Пока же развитого гражданского общества у нас, к сожалению, нет. В стране дефицит институтов, способных системно формировать главную ценность — верховенство закона. Именно поэтому политтехнологи на каждых новых выборах будут пытаться продать нам очередного кандидата-мессию, какого «мир еще не видывал».
Интервью вела Лейла Саралаева