Казахстан и Кыргызстан расположены в самом сердце Евразии - на стыке исламской, конфуцианской и христианской цивилизаций. Много веков назад через эту территорию пролегал Великий Шелковый путь - уникальная торговая магистраль, соединявшая Китай и Европу. Обе республики, богаты полезными ископаемыми и природными ресурсами, что еще в XIX веке превратили регион в арену геополитического соперничества за господство между Британской и Российской империями, вошедшего в историю под названием «Большая игра».
Обе республики 70 лет входили в СССР, а после его распада уже 35 лет самостоятельно выстраивают внутреннюю и внешнюю политику. За эти годы регион стал геополитической «шахматной доской», на которой ведущие глобальные игроки - Россия, США, Китай и Евросоюз - борются за сферы влияния, умело сочетая инструменты «мягкой» и «жесткой» сил.
Как проявляются эти силы, как меняют общественные настроения и почему невидимое культурное влияние порой перерастает в жесткое экономическое давление? Ответы на эти вопросы мы ищем в лонгриде совместного межстранового проекта «Независимость 2.0», созданного редакциями изданий «Республика» (Казахстан) и «Новые лица» (Кыргызстан).
Битва за сердца: от голливудского романтизма до грантовой иглы
Первой страной, признавшей независимость Казахстана, 16 декабря 1991 года, и Кыргызстана, 29 января 1992 года, была Турция. Второй – США. Именно эти две страны на заре независимости начали продвигать свои интересы через «мягкую силу»: культуру, образование, туризм.
Концепция «мягкой силы» (Soft Power) родилась в начале 1990-х на стыке распада СССР и окончания холодной войны. Ее автор, американский политолог Джозеф Най, предложил миру альтернативу танкам и санкциям - завоевание чужих сердец через культуру, ценности и образ жизни.
На фото: Джозеф Най
«До этого в международных отношениях упор всегда делался на “жесткую” силу - военное воздействие и эмбарго. Когда Най придумал этот термин, его долго не воспринимали всерьез. Но сегодня трудно отрицать релевантность этой призмы. “Мягкая сила” исключает принуждение. Когда она успешна, общество само, по своему желанию хочет делать то, что нужно вершителю этой силы», - говорит политолог Эмиль Джураев.
Турция одна из первых применила этот подход к двум странам, и начала она с образования. В 1992 году в Казахстан и Кыргызстан пришло международное образовательное учреждение «Себат», которое впоследствии построит 30 кыргызско-турецких учебных заведений, в том числе университет «Ала-тоо» в Кыргызстане. И 29 казахско-турецких лицеев в Казахстане. За 33 года существования кыргызско-турецких лицеев, выпущено более 10 тысяч выпускников, более полутора тысяч, из которых заняли различные должности в кыргызском правительстве. Примерно такие же цифры по Казахстану.
Турецкие бизнесмены с начала 90-х активно осваивали рынки молодых независимых республик, открывая магазины, строительные компании, кафе и рестораны. А наши туристы с большим удовольствием ездили на отдых в Турцию.
В 1993 году в Центральную Азию пришли образовательные программы из США. Благодаря программе культурного обмена Flex, за эти годы, более 24 тысячи кыргызских и 27 тысяч казахских школьников провели 1 год в американских школах. В обоих государствах успешно реализуется программа культурно-академических связей Fulbright для молодых специалистов.
В 1993 году в Бишкеке был открыт Американский Университет в Центральной Азии, ставший флагманом американского высшего образования в регионе. Ежегодно Посольство США, USAID, фонд «Сороса» выделяли гранты для СМИ, на издание газет, создание образовательных видео, а также для учебных заведений, отдельных ученых, на издание учебников.
На фото: госсекретарь США Джон Керри, специально прибыл на церемонию открытия нового кампуса АУЦА в ноябре 2025 года
Одновременно с 1990‑х годов в постсоветских странах усилилось влияние американской массовой культуры, во многом за счет спроса со стороны людей на развлечения - кино, музыку и моду.
«До сих пор, когда мы видим, как чуть ли не вся страна ежегодно подает на грин-карту, мы наблюдаем романтизацию жизни в Америке из-за красивых голливудских фильмов. Хотя реальность там другая», — отмечает Джураев.
Постепенно подключились и другие страны: Германия через GIZ, Япония через JICA, Южная Корея через KOICA. Учителя, предприниматели, фермеры, журналисты из Казахстана и Кыргызстана регулярно ездили в разные страны с ознакомительными визитами. Турция сделала ставку на родственные языковые связи, а Россия — на общую советскую историю.
У кыргызской и казахской молодежи появился богатый выбор университетов и факультетов, которые основали разные страны: Германия, Китай, Россия, США, Турция, Южная Корея, Япония. И разницу подходов студенты ощущали изнутри, буквально со студенческой скамьи.
Тилек Токтогазиев, предприниматель, будучи выпускником Кыргызско-Российского Славянского Университета, вспоминает, что в его студенческие годы состояние родного вуза работало скорее в минус имиджу стратегического партнера. «Состояние наших кампусов было настолько отвратительным, что это было обратной "мягкой силой". Мы ходили на дебаты в Университет "Манас", где шикарные кампусы, столовая, ходили в АУЦА, там их атмосфера: академическая честность, ценности. И постоянно это всё сравнивали... Было ощущение, что на тот момент Россия просто "забила" на наш регион, потому что есть военная база в Канте — и этого достаточно. На фоне прозрачных и свободных от коррупции АУЦА и турецкого «Манаса», «развод» предметов за деньги и разруха в КРСУ наглядно показывали студентам, какая геополитическая система к какому итогу приводит», - вспоминает Токтогазиев.
Второе направление «мягкой силы» США и Евросоюза было развитие гражданского общества, демократии и независимых СМИ.
К примеру, USAID реализовал ряд программ, в рамках которых за три десятилетия работы (с 1992 года по начало 2025 года, когда администрация Трампа начала глобальное сворачивание подобных программ) США по линии этой организации направили в Кыргызстан порядка 1,3 млрд долл. США, а в Казахстан – 2,7 млрд. долларов. Большая часть этих денег шла не гражданскому сектору напрямую, а государственным структурам: на реформы министерств, поддержку инфраструктуры, энергетику, сельское хозяйство и здравоохранение.
По данным Нацстаткома в Кыргызстане с 1991 по 2009 год было зарегистрировано более 10 тысяч НПО, которые фактически выполняли социальные функции государства: защита прав человека, гражданское образование, борьба с гендерным насилием.
«Мы развивали хорошие отношения и с Западом, и с Евросоюзом, потому что они помогали нам строить либеральную демократию. Они обучали нашу политическую элиту парламентским, избирательным технологиям, созданию политических партий, верховенству закона, контроля за деятельностью власти, и прочим механизмам и инструментам демократии, которых у нас не было. С этой точки зрения, опыт общения с западным миром был для нас полезен. Потому что мы приняли демократическую Конституцию и строили демократическую республику», - говорит историк Зайнидин Курманов.
На фото: Зайнидин Курманов
И Казахстан, и Кыргызстан в первые годы независимости попытались построить либеральную демократию по западному образцу, совершенно не имея опыта перехода от социализма к капитализму.
«Не зная теории, специфики гражданского общества и работы демократических институтов, Кыргызстан вместо народовластия воссоздал привычное советское бюрократическое государство. Мы перетащили в рынок все свои патриархальные привычки, трайбализм и регионализм, получив на выходе мощный антидемократический коктейль. Нам казалось, что благодаря 100-процентной грамотности населения мы за три года превратим страну во «вторую Швейцарию», но этот большевистский оптимизм обернулся архаизацией общества и откатом назад», - считает историк Курманов.
Западная модель либеральной демократии, которой нас пытались обучать, ставила во главу угла совершенно иные ценности, к которым молодая республика оказалась ментально и структурно не готова. В условиях, когда главной целью элит стала жажда наживы, а чиновничий аппарат подменил собой волю народа, реальные инструменты народовластия просто не смогли прижиться. Из-за фундаментального непонимания этих процессов государственная система быстро деградировала, начав винить в собственных неудачах внешние факторы и скатываясь к радикальным идеологиям.
Полностью интервью смотрите по ссылке Зайнидин Курманов: "Когда объявили о независимости, я плакал"
Это одна из причин, почему колоссальные финансовые вливания западных доноров в неправительственный сектор так и не смогли взрастить устойчивые демократические институты ни в Кыргызстане, ни в Казахстане.
Вторая причина -, кризис демократии и, как следствие, расцвет авторитаризма по всему миру, и в двух постсоветских республиках в частности. Власти и Казахстана, и Кыргызстана за последние 5 лет приняли ряд репрессивных законов по примеру России, сужающих деятельность НКО, гражданского общества и независимых СМИ. А также начали практику уголовного преследования независимых журналистов и активистов за критику. Количество НПО резко сократилось, что сразу же отразилось на уровне демократии и правах человека. Об этом красноречиво свидетельствуют падение показателей обоих государств в международных рейтингах уровня демократии, свободы прессы и прав человека.
Кыргызский адвокат Нурбек Токтакунов, считает, что «истинная демократия не импортируется через гранты, а куется личным сопротивлением граждан». Он сам долгие годы являлся получателем грантовой помощи для своей юридической компании «Прецедент». Но в какой-то момент осознал, что на гранты демократические ценности не привить.
Работу некоторых кыргызских НПО он называет «рафинированной системой круглых столов и макулатурных отчетов». Работа таких НПО, по мнению Токтакунова, была малоэффективной.
«Внешняя «мягкая сила» преследовала отчасти эгоистичные геополитические интересы доноров: когда Вашингтону была нужна военная база в «Манасе», американцы легко закрывали глаза на нарушения прав человека со стороны кыргызской власти. Осознание этого факта заставляет признать: демократию невозможно построить за гранты, эту энергию обществу придется вырабатывать самостоятельно», - говорит Токтакунов.
Полностью интервью с Нурбеком Токтакуновым смотрите по ссылке "Мы не бараны, бараны не мы!"
Построить подлинно свободное общество оказалось гораздо сложнее, чем коммунизм, считает историк Курманов, поскольку западные институты закладывали в это понятие жесткие требования к правовой культуре.
Как подчеркивает Зайнидин Курманов: «Демократия — это ответственность, это порядок, это верховенство закона, это гражданская ответственность и гражданский дух, это долг чиновника перед страной». Без этого фундамента любые попытки копировать передовой европейский опыт обречены на построение очередной закрытой чиновничьей диктатуры.
Однако, несмотря на критику, давление со стороны власти и кризис с финансированием, и в Кыргызстане, и в Казахстане сохранились отдельные НПО, которые продолжают отстаивать такие демократические ценности, защищают свободу слова и права человека.
Россия-щедрая душа: мягко стелет, да жёстко спать
Этапы «дружбы» с Россией
Тридцать пять лет назад, будучи Казахской ССР и Киргизской ССР, обе республики находились под прямым административным управлением Москвы и не принимали самостоятельных решений.
«Все решала Москва. Назначение секретарей обкомов было таким: если первый был казах, второй должен быть русский. В северных областях все практически первые руководители были русскими. Очень много было военных заводов союзного подчинения - "ящиков". Казахстан как республика был под прямым управлением союзного центра», - воссоздает картину прошлого казахский экономист Айдар Алибаев.
В постсоветской истории отношений России и стран Центральной Азии, казахская политолог Толгонай Умбеталиева выделяет несколько этапов: от полного безразличия Москвы в 90-х годах до настойчивых попыток объединения в конце 2000-х, которые в итоге обернулись провалом. Сразу после развала СССР российское руководство во главе с Борисом Ельциным взяло курс на интеграцию с Западом, а бывшие союзные республики его практически не интересовали. Страны Центральной Азии оказались вне рублёвой зоны и вынуждены объявлять независимость, выстраивая собственную политику на ощупь.
Ситуация начала меняться с приходом к власти Владимира Путина. Сначала он тоже пытался дружить с Европой, но примерно с 2008 года, после охлаждения отношений с Западом, Кремль резко развернулся в сторону постсоветского пространства. Москва начала активно поднимать тему «русского мира», реанимировать советские символы вроде праздника 9 мая и продвигать проект Евразийского союза.
«В 2008 году начинается его разворот в сторону Большого Советского союза. И вот тут как раз уже Путин сталкивается с определенными проблемами, потому что пока Россия была занята Европейским Союзом, выстраивала связи с Америкой и так далее, отношения внутри СНГ очень сильно изменились, дистанцировались. И уже не только Центральная Азия, но и все почти республики бывшего СССР привыкли жить без России. Конечно, некоторые республики были зависимы, я имею в виду Кыргызстан и Таджикистан, откуда в Россию ехали мигранты трудовые, но Узбекистан и Казахстан практически уже дистанцировались», - говорит Умбеталиева.
Если в 90-х годах у местных властей был страх и они ждали поддержки от Москвы, то к 2008 году элиты уже почувствовали вкус независимости.
«Возвращаться в “совок” никто не хотел. Мы уже привыкли жить без России, почувствовали себя самостоятельной страной, научились решать какие-то вопросы сами. Мы почувствовали вкус независимости, элита наша стала самостоятельной, деньги от нефти поступали, и они чувствовали себя очень вольготно. Поэтому уступать России уже было сложно. Началось сопротивление», - говорит политолог.
На фото: политолог Толгонай Умбеталиева
Это сопротивление наглядно проявилось при создании Евразийского экономического союза. В первом варианте договора, Москва продвигала мощный политический блок с единым гражданством и общими наднациональными институтами. Но центральноазиатские республики, и, в частности, Казахстан, жёстко заявили, что готовы только на экономическое сотрудничество, в результате чего весь политический блок из документа просто выкинули. Кроме того, навязывание идеологии «русского мира» спровоцировало мощный рост внутренних национал-патриотических настроений в регионе. В странах уже выросло новое поколение, для которого образ СССР, открывшийся после снятия исторических табу, ассоциировался исключительно с репрессиями и лагерями.
Главной причиной провала путинского проекта «русского мира» в регионе стала полная слепота российской аналитики. С 1991 по 2008 годы в России закрылись почти все институты, профессионально изучавшие Центральную Азию, и Москва пыталась работать с регионом на основе устаревших стереотипов. Российские политики искренне верили, что стоит им позвать, и бывшие советские люди сразу побегут обратно. Кремль пришёл с интеграционными проектами, абсолютно не понимая, как сильно изменились республики за годы независимости. В итоге эти попытки грубого давления не принесли Москве желаемого результата, а лишь породили мощную волну ответного негатива внутри центральноазиатских обществ.
Интервью с Толганай Умбеталиевой смотрите по ссылке
Политолог Эмиль Джураев объясняет, что Кремль долгое время испытывал проблемы с завоеванием умов и сердец. Если США умели подавать свои ценности так, что обществу хотелось их перенимать, то Россия, по выражению эксперта, «через силу кормит нас ложками, заставляя потреблять» роспропаганду.
Неограниченное вещание российских телеканалов, а также современные проекты вроде медиашкол, бесплатных парков развлечений «Евразия» и телеканала «Номад ТВ», открытые в Кыргызстане - это попытка замаскировать жёсткое доминирование.
«В российском случае „мягкая сила“ очень заметна и пытается грубым способом завоевать влияние. Великие державы используют „умную силу“ - способность комбинировать разные подходы. В русской версии чаще всего сила принуждения имеет приоритет, а „мягкая сила“ служит больше для сглаживания углов и скрашивания грубости „жёсткой силы“», - говорит Джураев.
Инсценировкой такой «мягкости» политолог называет масштабные празднования 9 мая и марши «Бессмертного полка». Когда граждане Кыргызстана выходят на них из искреннего чувства благодарности к предкам, они уверены, что это их личный выбор. Однако в подсознании эти атрибуты связывают людей с Советским Союзом и современной Россией, которая выступает спонсором мероприятий. При этом военные парады с тяжелой военной техникой - это уже демонстрация военной мощи, то есть «жесткой силы» в праздничной обертке.
Кремлёвский ценз на трон
К 2010 году Кремль наглядно продемонстрировал, что не намерен терять хватку в регионе. Кровавый апрельский госпереворот в Кыргызстане и свержение Курманбека Бакиева, по многим признакам осуществлённые при участии российских спецслужб, стали жестким уроком для местных элит. В итоге все последующие президенты Кыргызстана выстраивали свою внешнюю политику в режиме максимальной лояльности Владимиру Путину.
Ярким примером такой покорности стал путь Кыргызстана под руководством его лидеров. При Алмазбеке Атамбаеве страна официально вступила в Евразийский экономический союз, а сам президент при каждом удобном случае подчеркивал свою личную дружбу с Владимиром Путиным. Сменивший его Сооронбай Жээнбеков демонстрировал точно такую же беспрекословную верность хозяину Кремля, чем фактически купил себе невмешательство Москвы в его жесткий личный конфликт с предшественником.
На фото: Четвертый президент КР Алмазбек Атамбаев приветствует президента РФ Владимира Путина
Действующий глава республики Садыр Жапаров продолжил эту тенденцию. Освободившись из заключения в ходе октябрьских событий 2020 года, он начал сотрудничество с российскими политтехнологами. При их поддержке Жапаров одержал уверенную победу на президентских выборах, а спустя месяц после голосования состоялась его официальная встреча с Владимиром Путиным в Кремле.
На фото: Шестой президент КР Садыр Жапаров приветствует президента РФ Владимира Путина
С этого момента начался стремительный демонтаж остатков гражданских свобод в республике. Кыргызстан, который долгие годы гордо именовали «островком демократии» в Центральной Азии, начали ускоренными темпами перекраивать по жёстким авторитарным лекалам, превращая суверенное государство в очередную покорную вотчину «русского мира».
О похожем сценарии согласования «на трон» в Казахстане, рассказывает политолог Умбеталиева: когда транзит власти Назарбаева зашёл в тупик из-за сопротивления общества «Семье», экс-президент полетел в Москву просить за дочь Даригу. Однако Путин её кандидатуру не одобрил, сделав ставку на Касым-Жомарта Токаева. Демонстративный приём Токаева в Кремле в 2019 году и последующий ввод войск ОДКБ во время Кантара 2022 года окончательно закрепили статус Токаева как ставленника, обязанного Москве своей абсолютной лояльностью.
На фото: Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев приветствует президента РФ Владимира Путина
Эта демонстративная покорность Кремлю открыла перед Акордой и Бишкеком циничный, но удобный способ внутренней политики. Местные чиновники, стремясь угодить метрополии, добровольно перенимают репрессивные практики соседа. Однако любые непопулярные решения, закрытие независимых медиа и «закручивание гаек» они трусливо списывают на жёсткое давление с севера, снимая с себя ответственность перед собственным народом. На самом деле, как отмечает казахстанский политолог Толганай Умбеталиева: «Они, конечно, копируют российские методики, но я не думаю, что Россия сидит и говорит: ну-ка, давайте, делайте как мы. Нет, наши копируют сами». Лояльность Путину здесь становится идеальным прикрытием для построения собственных диктатур.
По мнению политолога, возникает парадоксальная ситуация, когда ради сохранения этой лояльности и удержания личной власти авторитарные режимы научились виртуозно управлять народным гневом. Например, Токаев намеренно не мешает бурным деколониальным дискуссиям, переосмыслению советских травм и борьбе со старыми памятниками. Настоящим топливом для Кантара и протестов в регионе всегда были нищета, коррупция и социальное неравенство. Но пока гражданское общество и интеллигенция увлечены чисто культурными спорами и критикой «внешней империи», они отвлекаются от насущных экономических проблем. Для максимально лояльных Кремлю президентов это идеальный статус-кво: гнев масс безопасно уходит в дебаты о прошлом, оставляя настоящее под полным кулуарным контролем местных элит и Москвы.
Еще одна проблема - эгоцентричное восприятие Кремлем любых внутренних реформ в Центральной Азии. Когда в Кыргызстане поднимаются вопросы суверенитета, развития родного языка или переименования сел с советскими названиями, Москва моментально трактует это как «антироссийскую деятельность». По мнению политолога Джураева, для внутренней аудитории Владимир Путин охотно использует этот популистский приём: если российское общество обеспокоено статусом соотечественников за рубежом, это отлично отвлекает его от насущных проблем внутри самой России.
Однако за культурными спорами скрывается вполне реальная опасность. Комментируя законы Госдумы РФ о защите прав соотечественников в других странах вплоть до военного вмешательства, Эмиль Джураев подчёркивает: это прямая угроза безопасности, с которой Бишкеку нужно быть предельно осторожным.
«Категории граждан, которых Россия рассматривает как „соотечественников“ — это выделенный, уверенный канал, через который она может включить „старт“ для своих внешнеполитических действий. Россия активно противодействует процессу нациестроительства в наших странах. Она включает механизмы, чтобы русский человек, родившийся в Кыргызстане, чувствовал первостепенную связь с Россией, а не с Кыргызстаном. Для России это выверенный канал для вхождения в разные авантюры».
Полностью интервью с Эмилем Джураевым смотрите по ссылке "Мягкая" и "жёсткая" силы: Кто нами управляет?
Экономическая зависимость равна политической
По мнению экономиста Айдара Алибаева, сегодня Казахстан и Кыргызстан де-юре независимы, но де-факто обе страны остаются в зоне колоссального гибридного влияния. Не имея возможности управлять напрямую, Москва создала оборонительную Организацию Договора Коллективной безопасности (ОДКБ) в 1992 году и Евразийский экономический союз (ЕАЭС) в 2014 году, куда входят и Казахстан, и Кыргызстан.
«Они созданы были для того, чтобы “пристегнуть” туда те республики, которые им удалось пристегнуть. И главный смысл — оказывать влияние, чтобы решения принимались с учетом, в первую очередь, интересов России», — считает эксперт.
Одну из главных опасений, экономист называет энергетическую экспансию Москвы в Казахстане, которая сегодня выходит далеко за рамки обычной торговли, превращаясь в опасное ползучее влияние. В то время как с высоких трибун звучат лозунги о декарбонизации и «зеленом переходе», Астана подписывает соглашения, которые привязывают критическую инфраструктуру страны к российским технологиям на десятилетия вперед.
На фото: политолог Айдар Алибаев
Первым «китом» этой экспансии стал угольный компромисс: российские компании «Интер РАО - Экспорт» и «Фирма ОРГРЭС» договорились о строительстве трех угольных ТЭЦ в Казахстане, что вызвало волну возмущения граждан из-за неизбежного ухудшения экологии в и без того неблагополучных регионах.
Вторым, еще более глубоким расколом для общества стал «атомный капкан» — решение о строительстве первой казахстанской АЭС компанией «Росатом». Чтобы подавить несогласие части населения и показать, что большинство казахстанцев поддерживают эту идею, провели референдум. При этом подготовка к голосованию шла по жестким авторитарным лекалам: эксперты и активисты, открыто выступавшие против возведения станции силами подсанкционного российского госконцерна, подверглись превентивному уголовному преследованию со стороны силовых структур.
По мнению экономиста, эффективность этой имперской экспансии заключается в продуманной финансовой ловушке. На начальном этапе масштабных энергетических строек российская сторона предлагает максимально привлекательные условия и щедрые кредиты. Однако затем, когда контракты уже подписаны и обратного пути нет, Москва в одностороннем порядке переносит основную финансовую нагрузку на государственный бюджет Казахстана. В итоге за геополитические амбиции соседа и кулуарные договоренности чиновников приходится расплачиваться простым казахстанским налогоплательщикам.
Сегодня Россия сама критически зависит от Казахстана как от «ворот в мир» для обхода санкций и делает все возможное, чтобы оставаться стратегическим партнером Казахстана, при этом выгод для последнего от этого партнерства немного.
О каком равноправии может идти речь, если ВВП РФ составляет 80% от суммарного ВВП союза? – вопрошает эксперт. Яркий пример - распределение таможенных сборов, где РФ забирает львиную долю (авт.: более 82%). В условиях жестких санкций, когда европейский транзит в Россию обнулился, а поток товаров пошел через Казахстан и Кыргызстан, логика требовала пересмотреть доли. Но этого не произошло. «Почему? Ну потому, что мы, скажем так, в силу разных причин, не в состоянии отстаивать свои позиции, свои национальные интересы. Наши чиновники очень сильно проигрывают. Они или не хотят, или не могут — не хватает профессиональных качеств», - считает Алибаев.
Зависимость носит тотальный характер, и Кремль без стеснения конвертирует экономику в политическое принуждение. Как только Астана принимает неугодное решение, на общей границе в 7,5 тысяч километров вспыхивают торговые войны. «Россияне в любой момент могут выставлять Казахстану, и они это делают, всякие барьеры — металлические, медицинские, санэпидстанции, ветеринарные. Ну, из пальца можно высосать все, что угодно! И это следствие того, что Россия, когда ей не нравится что-то, начинает воздействовать рычагами. А в ответ у Казахстана просто намного меньше возможностей ответить равноценно», - говорит Алибаев.
Если говорить о Кыргызстане, то его зависимость от России огромная, считает экс-министр сельского хозяйства Кыргызстана Тилек Токтогазиев. Начиная от трудовых мигрантов, чьи переводы до сих пор являются большим вкладом в экономику Кыргызстана, и составляют 24% ВВП, по данным Всемирного банка, заканчивая тотальной зависимостью от энергоносителей, ГСМ, металла и древесины. При этом сама экономическая модель страны, по мнению эксперта, сильно «болеет» — мы слишком увлеклись перепродажей чужих товаров и почти ничего не производим сами, из-за чего покупаем за рубежом в разы больше, чем продаем.
В такой ситуации крупные страны активно используют «мягкую силу», чтобы привязать к себе регион. Тилек Токтогазиев объясняет это так: «„Мягкая сила“ всегда дешевле, чем „жёсткая“. Ты либо мягко, через дипломатию и социальные программы выстраиваешь отношения, либо это могут быть уже агрессивные формы принуждения».
Российский бизнес широко представлен в Кыргызстане в сфере разработки золота – Джеруйское золотое месторождение на 60% принадлежит российскому олигарху Мусе Бажаеву.
На фото: золоторудное месторождение "Джеруй"
«Росатом» также присматривается к Кыргызстану. В апреле этого года прозвучали намерения российских специалистов построить Атомную электростанцию в Кыргызстане.
Кыргызстан «подставился» из-за России
С началом войны в Украине Кыргызстан стал для России главным коридором для обхода западных санкций. В первые годы войны экспорт из Европы в республику вырос сразу на 953%. Товар сначала везут в Кыргызстан, а оттуда перенаправляют в Россию. В итоге за первый же год войны поставки кыргызских товаров на российский рынок взлетели с 393 миллионов долларов до миллиарда с лишним.
Главным инструментом стал реэкспорт — перепродажа чужих товаров, от электроники до европейских автомобилей. Внутри Евразийского экономического союза (ЕАЭС) нет строгих таможенных проверок, поэтому грузы проходят границу без проблем. Для Бишкека, который сильно зависит от денег из Москвы, это стало возможностью заработать, а для Кремля — легким способом завезти в страну подсанкционные товары.
Но пришло время расплачиваться за беспрекословную покорность Кремлю: Кыргызстан стал первой страной, которую включили в 20-й пакет санкций Евросоюза, за помощь России в войне против Украины.
Введение европейских санкций против Кыргызстана - это прямое экономическое давление, или «жёсткая сила». Помогая Москве обходить запреты, наша страна несет огромные репутационные потери и теряет доверие инвесторов, пока Россия просто зарабатывает на этом деньги.
Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков цинично называет рискованное балансирование Кыргызстана «взаимовыгодным сотрудничеством», республика фактически превратилась в удобную серую зону для Москвы.
По мнению экономиста Токтогазиева, истинной причиной наказания со стороны ЕС, стало превращение страны в закрытую площадку для теневых финансовых транзакций и криптовалюты, через компанию A7A5, управляющая биржей, где торгуется одноимённый стейблкоин - тип криптовалюты. Этот цифровой актив, привязанный к российскому рублю, появился в 2025 году и используется для упрощения расчётов между странами. Создан А7А5 компанией А7, которой владеет беглый молдавский олигарх Илон Шор. К компании также имеет отношение российский олигарх Роман Абрамович. В ЕС считают, что такие инструменты могут применяться для обхода санкций.
«К сожалению, мы стали такими, когда в школе хулигана ставят демонстративно в угол в назидание другим. ЕС устроил нам так называемую публичную порку», - считает Токтогазиев.
Самым страшным последствием этой геополитической авантюры для Кыргызстана стало разрушение международной репутации. Попав под прямые санкции Евросоюза, страна заработала токсичную «кредитную историю», заложником которой моментально оказался весь добропорядочный бизнес. Токтогазиев предупреждает о глубоком кризисе в банковской сфере: «Есть риски, что по всем банковским транзакциям, через систему Свифт и другие системы, могут быть дополнительные проверки, задержки, связанные с прохождением комплаенса». Такие репутационные провалы могут оказаться гораздо более разрушительными, чем обычный запрет на импорт.
Этот провал обнажил очевидную слабость отечественной дипломатии на фоне соседей по региону, которые намного грамотнее отрабатывают свои интересы. Пока Астана и Ташкент играют в по-настоящему многовекторную политику, Бишкек допустил опасный слепой перекос в сторону Москвы. По мнению Токтогазиева: «Те санкции, которые вводятся, могут привести к еще большей поляризации, что приведёт к тому, что Кыргызстан может уйти из многовекторности и выберет одну сторону». А это неизбежно обернётся ещё более печальными последствиями и тотальной зависимостью от метрополии.
Полностью интервью с Тилеком Токтогазиевым смотрите по ссылке "Санкции Евросоюза - это "жёсткая сила"!
Политолог Толганай Умбеталиева подчеркивает, что экономическая привязка к РФ усилилась и у Казахстана: «Экономически мы сближаемся... пример Путина показал, что именно экономические связи демонстрируют степень политической зависимости... сейчас определенная доля российского бизнеса у нас в Казахстане. А там, где деньги, это всегда влияние, это всегда власть».
Шелковый узел: торговля, кредиты, железные дороги
Лидером экономического партнёрства как для Казахстана, так и Кыргызстана сегодня является Китай. За прошлый год товарооборот у Поднебесной с Казахстаном достиг рекордных 34 млрд. долларов США. Эти цифры оставляют позади и РФ, и Европейский Союз.
Однако за этими миллиардами скрывается не просто взаимовыгодный обмен, а тихая, ползучая экспансия. Введение безвизового режима в Казахстане с полуторамиллиардным соседом многие аналитики называют стратегическим просчетом, открывающим двери для мягкого поглощения.
По мнению экспертов, для Казахстана самое опасное здесь то, что Пекин мастерски использует главную уязвимость казахстанской государственной машины - тотальную коррупцию элит.
Параллельно в эту игру включаются США и Евросоюз, чей интерес носит предельно прагматичный характер: им нужны казахстанская нефть, классические металлы и, что критически важно сегодня, редкоземельные элементы. На этом фоне роль Казахстана как транзитного моста между Азией и Европой взлетает до небес. Но уникальная география это не только доходы от транзита, но и колоссальный риск. Если торговая война Вашингтона и Пекина обострится и США заблокируют китайские морские пути, сухопутный коридор через Казахстан станет для КНР вопросом выживания, а для Америки - главной мишенью, считают эксперты. В таком сценарии страна рискует моментально превратиться в поле жесткого физического противостояния двух сверхдержав.
Экономист Айдар Алибаев убежден, что за красивыми отчетами о многовекторности скрывается неспособность чиновников защитить суверенитет страны:
«Без Китая мы сегодня, условно говоря, ходили бы голые и босые - поставки оттуда идут днем и ночью, достаточно посмотреть на Хоргос. Но я бы назвал это уже не влиянием, а неприкрытой экспансией.
На фото: город Хоргос
Однажды в Китае мне довелось пообщаться с местным чиновником. И он открыто сказал через переводчика: "Вашей коррупции можно только аплодировать, мы радуемся ей, потому что через нее фактически можем купить у вас в стране всё, что хотим". Вот такая печальная ситуация.
При этом резко выросла роль Казахстана как транспортно-логистической территории, через которую Китай идет в Европу. Но тут кроется и главная угроза. Если американцы перекроют Китаю морские пути и начнут его душить, цена сухопутного транзита через нас сильно возрастет. В случае жесткого противостояния США захотят перекрыть и этот путь. Тогда Казахстан чисто теоретически может превратиться в площадку прямого столкновения между Америкой и Китаем».
В отличие от Казахстана, власти Кыргызстана так и не научились виртуозно маневрировать между глобальными игроками, окончательно усадив национальную экономику на «кредитную иглу» Пекина. Главным двусторонним кредитором республики сегодня выступает Экспортно-импортный банк Китая, задолженность перед которым достигла астрономических 131,1 миллиарда сомов (около $1,5 миллиарда). Помимо финансового доминирования, КНР планомерно подминает под себя стратегические сферы, такие как добычу полезных ископаемых и обрабатывающей промышленности, а также строительство практически всех инфраструктурных объектов, например завода по утилизации отходов в Бишкеке или будущего угольного логистического центра в Ошской области.
Одна из последних новостей, соглашение о привлечении нового китайского кредита на $305 миллионов под 1,5% годовых сроком на 25 лет. Эти деньги пойдут на финансирование доли Бишкека в строительстве мегапроекта железной дороги Китай—Кыргызстан—Узбекистан. При этом львиная доля от колоссального общего бюджета магистрали, который оценивается в $5 миллиардов, будет потрачена на прокладку путей именно по кыргызской территории.
За 35 лет независимости страна превратилась в настоящий торговый хаб для китайских товаров. Об этом красноречиво свидетельствуют цифры – 27 млрд. долларов товарооборота. Два года назад Кыргызстан ввел безвизовый въезд для организованных туристических групп из Китая сроком на 21 день. За последние месяцы Бишкек наводнился гражданами Китая, о чём с тревогой делятся кыргызстанцы в соцсетях.
Как отмечает политолог Эмиль Джураев: «Мы должны успех Китая видеть не столько в успешности его “мягкой” силы, сколько в успешности экономической “жесткой” силы». Именно эта экспансия вызывает в Кыргызстане давние страхи и синофобию.
Наплыв китайских рабочих и строительство торговых хабов, способных уничтожить местный рынок «Дордой», — это уже проявление вытесняющей «жёсткой силы», которая пугает принимающую сторону. Ситуация осложняется тем, что Бишкек пока не научился грамотно регулировать потоки иностранной рабочей силы, ориентируясь лишь на сиюминутные нужды бизнеса. По мнению Джураева, властям необходимо стратегически мыслить на десятилетия вперед и координировать миграционную политику с соседями по региону, поскольку потакание краткосрочным экономическим выгодам «может очень скоро и очень негативно обернуться для нас в социальном, миграционном плане через год, через два».
По мнению экс-министра сельского хозяйства Кыргызстана Тилека Токтогазиева, критическая зависимость Бишкека от китайских кредитов – это главная системная угроза. Он считает, что брать огромные долги у соседа - это двойной риск, особенно в эпоху, когда рушатся принципы незыблемости границ и уважения суверенитета.
«Мировая история знает немало печальных примеров, когда не сумевшие вовремя расплатиться государства Африки или Шри-Ланка были вынуждены отдавать свои порты и стратегическую инфраструктуру под долгосрочное внешнее управление Китая. Чтобы обезопасить страну, Кыргызстану необходимо на уровне доктрины закрепить снижение доли долга перед КНР и начать перекредитовываться у государств, с которыми нет общих границ», - предупреждает Токтогазиев.
Как выжить и сохраниться, когда меняется мир?
35 лет назад рухнул Советский Союз, но для Казахстана и Кыргызстана борьба за независимость продолжается каждый день. Меняются эпохи и президенты, а геополитические ловушки остаются прежними. Если раньше Москва давила на нас напрямую, то сегодня нас привязывают по-другому — через экономику, кредиты и совместные проекты. Классическая «мягкая сила» в чистом виде уходит в прошлое, уступая место «гибридному давлению». В итоге Астана увязает в атомных проектах с Кремлем, а Бишкек плотно сел на китайскую «кредитную иглу», умудрившись вдобавок получить прямые санкции от Европы за помощь России в обходе запретов.
В этих условиях становится очевидной слабость и коррумпированность наших властей, которые буквально сдают интересы наших стран внешним силам. Вместо того чтобы развивать экономику, чиновники копируют у соседей репрессивные законы для защиты своих кресел, преследуют независимые СМИ и активистов, устраивают передел бизнеса. Пока наши власти думают только о сиюминутной выгоде, сохранении собственной власти и набивании карманов, молодые республики превращаются в заложников чужих имперских амбиций, теряя доверие инвесторов и нормальную репутацию во всем мире.
Если относиться к многовекторности, как к кулуарным играм и попыткам усидеть на всех стульях, нас просто раздавят более сильные соседи. Нам жизненно необходимы грамотные, жесткие управленцы, которые будут думать о своей стране, а не о чужих интересах. Настоящая независимость начнется только тогда, когда чиновники перестанут списывать свои ошибки и коррупцию на «влияние соседа». Суверенитет защищается не прошлыми победами и обидами, а честными судами, сильным бизнесом и свободным обществом.
Материал подготовлен Назирой Даримбет, Юлией Козловой (Казахстан) и Лейлой Саралаевой (Кыргызстан).
Автор обложки Даниэль Оселедко (Кыргызстан)